КОНЦЕПЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ В СФЕРЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЮ НАРКОТИЧЕСКИМИ СРЕДСТВАМИ И ИХ НЕЗАКОННОМУ ОБОРОТУ В НОВГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ
Отдел координации региональной антинаркотической политики КОНЦЕПЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ |
Отдел координации региональной антинаркотической политики КОНЦЕПЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ |
|
Шведский Институт
Общие данные о Швеции
|
![]() |
предотвращение злоупотребления наркотическими веществами Значительное внимание в шведской политике уделяется существующей проблеме злоупотребления наркотиками. Широкое согласие достигнуто в вопросе о необходимости принятия энергичных мер по борьбе с торговлей и злоупотреблением наркотиками.
Меры законодательного характера Наркотиками считаются вещества, которые в соответствии со шведским законодательством классифицируются как таковые. Перечень этих веществ приводится в списке, издаваемом Государственным управлением по лекарственным средствам.
Деятельность полиции по борьбе с незаконными наркотическими веществами осуществляется на трех уровнях: местном. региональном и центральном. Оперативная работа местных органов полиции проводится в рамках планового отдела и отдела уголовной преступности. В более крупных городах имеются специальные антинаркотиковые подразделения, главной задачей которых является борьба с уличной торговлей наркотиками.
|

1. Руководители ФСКН РФ полагают, что борьбы с наркоманией и наркопреступностью, несомненно, влияет на наркоситуацию. Поэтому в ряде регионов РФ уделяется большое внимание либо мониторингу наркотизации подростково-молодежной среды, либо мониторингу наркоситуации. В работу включаются социологи и на выходе формируются интересные и полезные научные отчеты. Статистические сведения, отражающие результаты работы правоохранительных органов и здравоохранения, существенно дополняются множеством показателей в той или иной мере характеризующих состояние и развитие наркоситуации. Например, Положение о мониторинге в Республике Башкортостан «…включает в себя 52 статистические таблицы, отражающие основные показатели деятельности министерств и ведомств в антинаркотической работе» [1].
2. По нашему мнению этой важной аналитической работе присущ один существенный недостаток. Собираемая для оценки наркоситуации информация не используется для количественной и объективной оценки достижения/недостижения цели государственно-правовой политики противодействия злоупотреблению наркотиками и их незаконному обороту в той редакции, в которой она сформулирована в Федеральном законе РФ «О наркотических средствах и психотропных». Об этом свидетельствует и название разделов, в которые объединяется собираемая в ходе мониторинга информация: общая характеристика наркоситуации в России; влияние распространения наркомании на состояние правопорядка; характеристика наркоситуации по данным официальной медицинской статистики; оценка эффективности профилактики наркомании населением и т.д. [2] Попробуем разобраться, почему в рамках мониторинга наркоситуации органы наркоконтроля не контролируют динамику таких количественно измеряемых показателей, которые напрямую показывают степень достижения/недостижения заданной законом конечной цели общих усилий, то есть фактически эффективность антинаркотической политики? Это не возможно из-за латентности наблюдаемых явлений или это рискованно для руководителей ФСКН, так как исчезнет непрозрачность, и неэффективность может стать достоянием всех: общества, других ведомств, экспертов?
3. В 1998 году Российское государство правильно определило в качестве общей цели государственной антинаркотической политики «постепенное сокращение больных наркоманией, а также … сокращение количества правонарушений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ». Это означает, что самым необходимым и постоянно осуществляемым в каждом субъекте федерации должен быть мониторинг достижения (приближения к … или отдаления от…) данной цели каждым муниципальным образованием. Однако стратегически важный вопрос выбора из показателей наркоситуации, таких которые позволят достоверно оценивать «сокращение численности больных наркоманией» и «сокращение количества наркопреступлений» в настоящее время не решен.
4. С учетом высокой латентности численности больных наркоманией и количества преступлений, связанных с НОН, нам представляется, что мониторинг достижения главной цели регионального антинаркотического управления, возможно и необходимо осуществлять по таким показателям наркоситуации, которые прямо пропорционально связаны с показателями, заявленными в цели государственной антинаркотической политики Российской Федерации. Что же это за показатели и кто их должен использовать?
5. Мы полагаем, что достижение цели государственной антинаркотической политики в части «постепенного сокращения больных наркоманией» должно оцениваться Антинаркотическими комиссиям субъектов РФ по приросту количества наркозависимых не потребляющих наркотики более одного года, то есть находящихся в устойчивой ремиссии. Ведь понятно, что чем больше наркоманов общими усилиями муниципального образования будет выведено в устойчивую ремиссию, тем больше будет достигнута цель » … сокращения больных наркоманией» и меньше останется больных наркоманией в субъекте федерации. Этот показатель подходит для объективный оценки качества лечения и реабилитации наркоманов, а значит и для ранжирования муниципальных образований по эффективности работ в этой области антинаркотической деятельности. Естественно, абсолютные цифры «прироста количества наркозависимых не потребляющих наркотики более одного года» по каждому муниципальному образованию предварительно должны переводится в относительные — на 10 или 100 тыс. жителей).
6. Мы предлагаем Антинаркотическим комиссиям субъектов РФ достижение цели в части «сокращения количества правонарушений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ» оценивать по приросту количества пресеченных административных правонарушений связанных с наркотиками (ст. 6.8; 6.9; часть 2 ст. 20.20; 20.22 КоАП РФ), выделяя в нем отдельным разделом долю правонарушений, рассмотренных мировыми судьями с решением о назначении административного ареста. Это фактически второй и последний критерий необходимый и достаточный в совокупности с указанным выше для объективного ранжирования муниципальных образований по наличию административной профилактики наркопреступности являющейся основой эффективности антинаркотической политики. Естественно, абсолютные цифры «прироста количества пресеченных административных правонарушений связанных с наркотиками» и «прироста процента правонарушений, рассмотренных мировыми судьями с решением о назначении административного ареста» по каждому муниципальному образованию предварительно должны переводится в относительные — на 10 или 100 тыс. жителей).
7. Ежемесячное наблюдение и учет Антинаркотической комиссией субъекта федерации обозначенных выше 2-х показателей на уровне муниципальных образований, ранжирование на их основе муниципалитетов на добившиеся успеха и отстающие — уже в течение нескольких лет «спровоцирует» все ведомства, участвующие в антинаркотической деятельности на территории субъекта федерации, работать на данную «статистику», а значит и на главную цель антинаркотической политики.
8. В муниципалитетах и субъектах федерации, в которых мониторинг не покажет роста этих показателей эффективности антинаркотической деятельности в течение года, необходимо будет осуществлять мониторинг соотношения сил сторон участвующих в конфликте государства и наркорынка. Нельзя исключать, что на уроне муниципалитета отдельные представители государства могут быть коррумпированы и могут усиливать сторону «за наркотики», а наркорынок может быть основным источником дохода для населения, как, например нелегальный рынок марихуаны в некоторых муниципалитетах республики Тува.
9. Очевидно, что эти предложения для представителей силовых структур мыслящих образами «войны с наркотиками», иначе как революционными не назовешь. Понятно, что с внедрением способа объективной оценки эффективности муниципальных образований и субъектов федерации в антинаркотической политике, закончится эпоха декларирования и имитации активности в «войне с наркотиками» в России. Следовательно, такой подход ни правоохранительным, ни медицинским структурам абсолютно не выгоден и, следовательно, он может быть внедрен только волей Президента РФ, а не его представителя в органах исполнительной власти — Председателя Государственного антинаркотического комитета РФ, одновременно возглавляющего ФСКН РФ. Возможно, что принципиально новым путем раньше пойдут регионы, руководители которых самостоятельно вникают в вопросы эффективности антинаркотической политики и управления.
Литература:

Зарубежный опыт применения рестриктивных мер контроля, в частности, над наркотизмом сложился не сразу. К нему пришли те общества, которые на начальном этапе наркоэкспансии не придавали серьезного значения проблеме подростково-молодежного наркопотребления. В числе таких европейских стран оказались Швеция и в какой-то мере Швейцария, которым в целом удалось в начале XXI века преодолеть наркоэпидемию.
Применение продуманных рестриктивных мер, как свидетельствует отчет департамента ООН по наркотикам и преступности «Успешная наркополитика Швеции: обзор данных», определенно свидетельствует об эффективности «шведской модели» антинаркотизма, построенной во многом на реализации рестриктивных идей. [1] По оценке исполнительного директора Управления ООН по наркотикам и преступности (UNODC) Антонио Мария Коста, потребление наркотиков в Швеции, в отличие от общеевропейских тенденций, в течение последних пяти лет сократилось. Ключом к успеху послужило то, что в Швеции важную роль играет как политика снижения спроса на наркотики, так и политика снижения предложения наркотиков. [2]
Шведский государственный антинаркотизм, скорее, не типичен для большинства стран Европы, поскольку он во многом опирается на принцип «нулевой толерантности», а наркополитика конструируется, исходя из осознания наркоугрозы шведскому обществу с опорой на местный социокультурный и политико- правовой контексты. [3] В итоге наркотизм в Швеции есть, но уже нет наркоэпидемии. [4] Рассмотрим рестриктивный шведский опыт подробнее.
Шведское общество одним из первых среди европейских стран столкнулось после второй мировой войны с наркоэпидемией. До 60-х годов тема наркопотребления воспринималась исключительно как медицинская проблема, в СМИ поддерживалось терпимое отношение к наркотикам и идее легализации их потребления в русле идей социолога Альфреда Р.Линдесмита. В практике правоприменения использовались в основном административные меры. Однако рост немедицинского наркопотребления и проблем, связанных с ним, привели к изменению позиции СМИ, правительства и общества в целом по отношению к наркотикам.
Под влиянием работ полицейского врача и общественного деятеля Нильса Бейрута были сформулированы основы рестриктивной общественноориентированной антинаркотической политики (сочетание запретов и ограничений с активной антинаркотической пропагандой, социальной и медицинской помощью наркопотребителям). [5]
В 1978 году была сформулирована новая политическая цель: «шведское общество — общество без наркотиков». Развитие «шведской модели» началось с определения ряда приоритетных целей национальной наркополитики: ограничить любопытство и интерес молодежи к наркотикам; выявить как можно раньше людей, только начавших наркопотребление, и ограничить их вовлечение в наркопотребление; отследить подростков-наркопотребителей, для того чтобы принять превентивные меры; ограничить возможности для торговли и усложнить жизнь уличным торговцам наркотиками. Основная идея — идея ограничений убедительно выражена в высказывании журналиста Пеле Ульссона: «Каждый должен подчиниться ограничениям ради блага общества». [6]
По оценке директора ECAD Т.Халлберга, антинаркотическая политика и законодательство Швеции реализовали идею ограничения доступа и одновременно спроса на наркотики посредством изменения сознания людей (отказ от наркотиков) средствами дифференцированной профилактики, эффективного правового контроля, широко поддержанных общественностью. [7] В 1996 году состоялась презентация первого шведского просветительского антинаркотического проекта Drugbox, ориентированного на школьников. В нем в соответствии с последними достижениями науки содержался пакет учебных материалов о вреде табака, алкоголя и наркотиков. Затем была реализована программа «Ноуп», которая наряду с информационным обеспечением для школьников развивала антинаркотические знания родителей. [8]
Т.Петерссон, характеризуя превентивный потенциал «шведской модели», выделил следующие меры: комплексное информирование населения о вреде наркотиков, о наркопреступности, о цене, которую платит общество в связи с этим; ограничительные мероприятия по снижению спроса на наркотики; репрессивные меры (тюремное заключение по отдельным опасным наркопреступлениям); предоставление лечения и ухода. [9]
Ддя осуществления «гуманной политики ограничения» в отношении наркотиков, исходя из шведского опыта, по его мнению, необходимо в любой стране создание четырех основных предпосылок: «знания стратегия, координация, руководство»[10] Эти условия позволяют наиболее эффективно осуществить компромиссную политику ограничения спроса и предложения наркотиков.
Вместе с тем по шведским законам запрещается потреблять наркотики, проводить лечебные эксперименты с героином, открывать кабинеты для инъекций, где наркоманы могли бы сделать себе уколы (императивы репрессивной стратегии). При этом легально действует программа «Субитекс» и программы по обмену шприцев (императив либеральной стратегии контроля).[11]
Законодательство страны гибко дифференцирует правонарушения, связанные с наркотиками, рассматривая их как «незначительные», «обычные» или «серьезные». Так, за потребление наркотиков per se законом предусмотрено тюремное заключение на срок до 6 месяцев и/или штраф в случае «незначительного» правонарушения. В случае более тяжких правонарушений продолжительность заключения увеличивается до 3 лет.
Сравнительный анализ показывает, что шведская антинаркотическая модель не проводит различий между хранением наркотика для личного употребления или для сбыта и иных целей. [12]
Хранение для личного потребления обычно укладывается в рамки «незначительного» правонарушения, но ключевую роль здесь играет определение количества наркотического вещества. Хранение малого количества каннабиса и амфетаминов обычно ведет к наложению штрафа. Хранение малых количеств героина или кокаина карается тюремным заключением. Практика применения санкций такова: «незначительное» правонарушение: штраф и/или тюремное заключение на срок до 6 месяцев; «обычное» правонарушение — тюремное заключение на срок до 3 лет; «серьезное» правонарушение — тюремное заключение на срок от 2 до 10 лет.
В ряде случаев, включающих несколько «серьезных» правонарушений и рецидив, тюремное заключение назначается на срок до 18 лет. Кроме того, при принятии судебного решения в расчет берется тип и количество проданного наркотического вещества, участие в организованной преступной деятельности. В итоге в Швеции на 100000 населения совершается 45 тяжких преступлений, в Голландии — 260. [13]
Характерно, что личное потребление «легких» наркогиков в подростково-молодежной среде, как правило, пресекается штрафными санкциями. Это значит, что практика правоприменения в Швеции носит компромиссный характер и выполняет как превентивную, так и одновременно дестигматизирующую роль. При этом власти страны, СМИ и общественное мнение на идейно- мировоззренческом уровне говорят решительное «нет» наркотикам. [14]
Рестриктивный опыт шведов стал успешным во многом благодаря разумному ограничению прав и интересов индивида: утверждению приоритета общественного блага над безудержным индивидуализмом; развитым ресурсами гражданского общества и общественных движений («Ассоциация за свободное от наркотиков общество», «Солидарность Хаселлы», «Европейские города против наркотиков» (ECAD); контролируемому социальному неравенству и низкой по европейским меркам безработицы; высокому рейтингу ценности здоровья и здорового образа жизни; эффективной экономики, многолетним традициям социал-демократического правления и опыту построения государства всеобщего благосостояния. Значение имеют, с нашей точки зрения, удаленность Швеции от афганского наркотрафика, высокая функциональность институтов формального и неформального социального контроля. В оценке успеха рестриктивного шведского опыта важен и экономический компонент. Так, объемы инвестиций в рестриктивную политику контроля за наркотиками, по данным исследования Европейского центра по мониторингу наркотиков и наркозависимости (EMCDDA) при Европейском союзе, после Голландии Швеция несет наибольшие затраты на душу населения в этой области как в евро (107), так и в процентах от ВВП (0,47). [15]
Рестриктивный опыт в той или иной мере накоплен и реализован в антинаркотической политике Японии, где при абсолютном «нет наркотикам» применяются «мягкие» административные меры и ограничения в отношении молодых наркопотребителей. [16] Японцев не лишают свободы за наркопотребление. В японских тюрьмах находится заключенных значительно меньше, чем в любой другой индустриально развитой стране. В Японии десятилетиями фиксируются самые низкие показатели по злоупотреблению наркотиками.
Рестриктивные изменения коснулись и законодательства о наркотиках в современной Великобритании, где показатели наркопотребления были до недавнего времени самыми высокими в Европе. В 2002 году правительство страны, выступая против наркотиков, в поисках компромисса, с одной стороны, практически исключило из числа уголовнонаказуемых дел приобретение малых доз марихуаны для личного потребления, по аналогии с либеральным голландским опытом, но, с другой, ужесточило меры по отношению к тем, кто занимается организацией криминального наркооборота, по опыту Швеции.
Либерально-ограничительные меры в Великобритании успешно показали себя в отношении легальных наркотиков — табака и алкоголя (кроме пива и вина). Оба продукта в настоящее время облагаются очень высокими налогами, что приносит национальной казне более 14 млрд. фунтов стерлингов в год. Более половины розничной цены бутылки составляют налоги. Однако спрос на алкогольные напитки и сигареты сильно зависит от цены, и ее повышение может привести к сокращению закупок и тем самым налоговых поступлений, развитию бутлегерства. [17]
Как видим, ограничительный подход ориентирован на снижение спроса и предложения наркотиков. Снижение предложения наркотиков предлагается регулировать посредством репрессивных мер в отношении наркопреступности, наркорынка, наркопроизводства, транспортировки и дилерской сети. Снижение спроса представляется как комплекс социальных, образовательных и медицинских мер в рамках социальной политики государства, что позволяет повысить качество профилактики наркотизма, особенно в контексте раннего наркопотребления, усовершенствовать лечение наркозависимости и реабилитации наркопотребителей для содействия в прекращении наркопотребления. Рестриктивная модель тем самым «уживается» как с программами декриминализации и дестигматизации, минимизации вреда, так и с репрессивными мерами в отношении организаторов и крупных игроков в наркобизнесе. [18] Согласно данным Европейского центра по мониторингу наркотиков и наркозависимости (EMCDDA) при Европейском союзе, в 2004 году самые низкие уровни наркопотребления, например, по каннабису были зафиксированы в Греции и Швеции, последовательно проводящих ограничительную •антинаркотическую политику. Уровень потребления каннабиноидов среди греческой молодежи от 15 до 34 лет составил 3%, среди молодых шведов — около 6%. Для сравнения, в Голландии уровень молодежного потребления каннабиноидов — около 12%. Во Франции он заметно больше и составляет 20%, в Чехии — 22%.
Данные EMCDDA в значительной степени свидетельствуют о социальной эффективности рестриктивных мер контроля в разных странах, опирающихся на доминанту профилактической работы по снижению спроса на наркотики. Именно приоритет профилактики над репрессией при безусловной идеологической максиме «общество — против наркотиков» и согласованной, скоординированной на всех уровнях государственной антинаркотической политики и практики дает наибольший социальный эффект.
Таким образом, международный рестриктивный опыт имеет четкую социальную ориентацию по отношению к наркопотребителю (обычно молодому человеку) и одновременно репрессивную по отношению к наркоторговцу. Он исключает слепую веру в эффективность только запретов и репрессий. Практические меры покоятся на оптимальном компромиссе между соблюдением прав человека и их разумными ограничениями, превентивными мерами и репрессивными средствами контроля при безусловном приоритете превенции наркотизма. Как справедливо подчеркивает Я.И.Гилинский, стратегия контроля, основанная на приоритете превенции, «значительно разумнее, демократичнее, либеральнее, прогрессивнее, чем борьба и репрессии». [19]
В той или иной мере положение о безусловном приоритете профилактики над репрессией применительно к контролю немедицинского наркопотребления в подростково-молодежном сообществе широко используют многие отечественные исследователи. Среди них: С.Н.Ениколопов, Г.И.Забрянский, Е.И.П,ымбал, Ю.Е.Аврутин, А.П.Дьяченко и др. [20] О приоритете превенции в стратегиях контроля преступности писал академик РАН В.Н.Кудрявцев. [21] О необходимости использования принципов гуманизма («наркоман не преступник, а больной»), обеспечения приоритета профилактических мер медицинского и социального воздействия («уголовное преследование за немедицинское потребление наркотиков не допустимо») заявляет и Т.А.Боголюбова. [22]
Рестриктивные практики контроля имеют и экономический смысл. С экономической точки зрения производство и распространение наркотиков — это один из сегментов современного рынка. На любом рынке цены зависят от конкуренции между поставщиками. Рост правовых запретов на определенные виды наркотиков неизбежно приводит к свертыванию конкуренции и укреплению монополии, что поддерживается насилием и жестокостью. Отсюда нелегальный оборот наркотиков приносит наркобаронам огромные прибыли. По данным ООН, оборот нелегального рынка наркотиков составляет около 400 млрд. долларов, что превышает оборот мировой нефтяной отрасли. [23] Оценки UNODC дифференцируют объемы мировой торговли нелегальными наркотиками следующим образом: 13 млрд. долларов на уровне производства; 94 млрд. долларов на уровне оптовой торговли; 322 млрд. долларов на уровне розничной торговли. [24]
Как видим, в рамках экономической логики, чем строже правовые запреты, тем выгоднее бизнес, поскольку на рынке исчезает конкуренция. Тем самым однозначно прогибиционистская антинаркотическая политика и ее институты (право, полиция, таможня) «помогают» самым жестким поставщикам наркотиков вытеснять своих конкурентов и монополизировать рынок, подкупать бюрократов, судей и полицейских чинов. Отсюда формируется теневая экономика, которая функционирует под контролем только организованной преступности. Как справедливо утверждает Л.М.Тимофеев, «репрессии не отменяют действия экономических законов»; полностью запретить рынок наркотиков — значит «отдать запрещенный, но активно развивающийся рынок под полный контроль криминальных корпораций». [25] Доходы от наркоторговли ее владельцам необходимо легализовать, что ведет к влиянию оргпреступности в других, в том числе законных видах деятельности, слиянию ее с коррумпированным государственным аппаратом. Тотальные запреты превращают в преступников не только продавцов, но и покупателей наркотиков. По данным американских и немецких социологов, примерно одна пятая часть средств, необходимых наркоманам, зарабатывается легальным путем, более трети поступает от распространения наркотиков, а остальное добывается криминальными способами (кражи, разбои, проституция). [26]
Таким образом, существенное ограничение и даже частичное снятие уголовно-правовых запретов и санкций (их замещение административно-правовыми мерами) в отношении потребления и хранения «незначительного количества» каннабиноидов в личных целях не только гуманный, но и вполне экономически рациональный шаг. Однако при развитии стратегии контроля в этом направлении необходима существенная активизация дифференцированных мер социальной профилактики наркотизма. Ограничение дисфункций СМИ и других институтов социализации и контроля, эффективное антинаркотическое просвещение, противодействие спросу на наркотики и его предложению, развитие и закрепление медицинских и иных социально ориентированных программ профилактики подростково-молодежного наркотизма, реабилитации и реинтеграции в общество наркопотребителей могли бы составить ее основное содержание.
Попытки снизить спрос на легкие наркотики через замену уголовно-правовых санкций административно-правовыми позволяет сократить объемы работы полиции; уменьшить влияние криминальных группировок, контролирующих наркобизнес; сократить социальный вред от краж и насилия; увеличить доходы казны за счет лицензирования и налогов в сфере законного наркооборота.
Экономическая логика рестриктивного антинаркотизма имеет немало преимуществ, но она таит в себе и ряд проблем. Как известно, очень низкие цены повышают доступность легких наркотиков, а это может повлечь за собой рост числа наркопотребителей. Так и произошло в Швеции с 1991 по 2000 годы. В этот период было зафиксировано существенное снижение цен на наркотики (героин, амфетамин, кокаин, канабис), невзирая на увеличение объемов их изъятия из незаконного наркооборота. За снижением цен последовал рост предложения наркотиков, а за ним почти двукратное увеличение масштабов наркопотребления в возрастной группе от 15 до 29 лет.
При этом более чем на половину возросло число обращений за наркологической помощью, вдвое возросла смертность, связанная с наркотиками. [27]
Словом, существенное снижение цен таит в себе реальную опасность перехода определенной части наркопотребителей от легких к тяжелым наркотикам на определенном этапе девиантной карьеры, к увеличению числа летальных исходов. Кроме того, непродуманные ограничительные меры по соблюдению прав человека при юридификации рестриктивного контроля в демократических обществах могут нарушить свободу граждан перед властью правительства и бюрократии. Словом, в вопросах регулирования и ограничений наркопотребления необходим поиск разумных компромиссов, основательный учет мирового опыта, национальных традиций, социокультурного и политического контекстов. Ряд положений рестриктивной теории контроля прошли эмпирическую проверку в ходе реализации целевых программ профилактики наркотизации населения в Республике Татарстан. При этом доля средств, выделяемых на повышение функциональности СМИ, информационно-пропагандистской работы, ее адресной ориентации постоянно растет. Так, в региональной программе, рассчитанной на период 2007-2009гг., на превентивную работу без медицинской составляющей было выделено 76,948 млн. рублей, или 36,8% от всего бюджета программы. При этом значительная доля средств была израсходована на информационно-пропагандистские цели.
Республиканским центром профилактики наркотизации населения при КМ РТ и Управлением ФСКН РФ по Р’Г в 2002-2007гг. были приняты, в частности, рестриктивные меры по нейтрализации таких дисфункций региональных СМИ, как тематизация криминала и насилия и «наркотизация» эфира. [28] При этом были сняты некоторые ограничения, создававшие препятствия для реализации функций корреляционной связи и обеспечения преемственности.
Как свидетельствует региональный социологический мониторинг наркоситуации, рестриктивные практики способствовали подъему информационно-пропагандистской работы в Татарстане. [29] В итоге 64% опрошенных молодых людей в ходе опроса сообщили, что знакомились с антинаркотическими материалами в СМИ. Наиболее эффективными, по мнению респондентов, были материалы, предупреждающие об опасности наркомании; раскрывающие связь наркопотребления с опасностью заболеть СПИДом; объясняющие медицинские и социально-правовые последствия наркопотребления; формирующие установку на здоровый образ жизни. Снятие барьеров по эффективному использованию ТВ и печатных СМИ в антинаркотической пропаганде и просвещении (лучшее эфирное время, выбор тематики, создание специальной программы «Лабиринт» и др.) позволили существенно повысить уровень информированности молодежи о вреде наркотиков для здоровья и профессиональной карьеры. В обществе стало меняться отношение к потреблению наркотиков. [30] По итогам информационных кампаний был зафиксирован существенный рост оценок, характеризующих опасность различных экспериментов и практик наркопотребления. [31]
Общий уровень наркотизации подростково-молодежной среды (не старше 30 лет) в регионе снизился: начиная с 25,6% в 2002, он дрейфовал в 2003-2005гг. около отметки 20% за счет уменьшения доли тех, кто только начинал эксперименты с наркотиками. По сравнительным данным, наркоситуация в Казани и Татарстане по этому показателю складывалась в этот период лучше, чем в Москве, Санкт-Петербурге, Самаре. [32] При этом общественную поддержку получили и региональные программы профилактики наркомании и наркотизма, возросло доверие к институтам социализации и социального контроля, ответственным за их реализацию. [33]
Разумеется, информационные компании, преодоление дисфункций СМИ — не единственный способ снижения спроса на наркотики. По экспертным данным, только около 10 процентов наркотиков изымается из нелегального наркооборота таможенными органами, ОВД, ФСКН. В условиях глобализации, интенсификации международных связей, открытости границ для миграции и туризма этот эффект по ограничению доступа наркотиков является маргинальным. Коррупция и низкая заинтересованность в эффективной профилактике наркотизма в силовых структурах, ориентированных на военную модель полиции, на примат репрессии над превенцией свидетельствуют о дисфункциональное™ правоохранительной системы, ее неспособности эффективно противостоять организованной преступности, контролирующей незаконный наркооборот.
Достаточно привести следующий пример. По данным республиканского опроса (декабрь 2002г.), в подростково-молодежной среде города Бугульмы уровень наркотизации в два раза превысил средние показатели по региону.[34]Бугулъма — узловая железнодорожная станция, расположенная на границе Татарии, Самарской, Оренбургской областей и Башкирии. Как выяснилось только в ходе исследования, в городе сложилась крайне неблагоприятная наркоситуация, одним из истоков которой была дисфункциональность местного ОВД. В результате качественных интервью, проведенных в среде участковых инспекторов милиции, выяснилось, что наркопреступность, наркомания и наркотизм успешно сосуществуют с некоторыми местными подразделениями милиции, по сути, дополняя друг друга. Так, по сообщению одного из участковых инспекторов, притон на обслуживаемом участке помогал ему и другим милиционерам делать хорошие показатели раскрываемости за счет оформления «законченных наркоманов», которых его организаторы сдавали милиционерам. Они же и регулярно поддерживали стражей порядка материально за обеспечение «красной крышей». Такого рода модели коррупции и преступного симбиоза будут существовать везде и всегда, поскольку рядовые милиционеры получают около 300 долларов, что составляет прожиточный минимум.
О дисфункциях института ОВД свидетельствуют и результаты опроса общественного мнения в мае 2004 года на тему изменения системы учета и регистрации заявлений и сообщений граждан о преступлениях и правонарушениях. По его результатам, 53,5% респондентов из числа тех, кто имел опыт обращения в милицию, сообщили, что в дежурной части их заявление «оставили без внимания, ссылаясь на крайнюю занятость» или «уговаривали забрать заявление и пытались направить в другой ОВД или иную организацию» или «отнеслись грубо, посоветовали уходить, заявление принимать отказались».
Отсюда для снижения предложения наркотиков необходимо оптимизировать систему ограничений, которая бы повысила функциональность, общеорганизационную эффективность ОВД, других правоохранительных органов и одновременно снизила бы риски их дисфункциональности. Как представляется, этот императив можно реализовать на пути поиска компромиссов между военной и социальной моделями полиции. Противодействие предложению наркотикам может быть эффективным только тогда, когда ОВД и другие институты правопорядка пользуются устойчивым доверием большинства населения, когда люди активно сотрудничают с властями по вопросам противодействия преступности и наркотизма. Для этого необходимо решительно отказываться от дисфункционального репрессивного образа правоохранительной системы.
Анализируя рестриктивный опыт, важно отметить ключевую роль институтов неформального социального контроля. Повышение функциональности семьи, ее защита должны быть важнейшим приоритетом в социальной политике государства. Хорошее взаимодействие родителей и детей, воспитание, ориентированное на здоровый образ жизни и совместный конструктивный досуг играют важнейшую роль в профилактике наркопотребления. Исследования в России, Исландии и Швеции показывают, что там, где институт семьи функционален, значительно ниже уровень наркотизации подростков и молодежи. Достаточно сказать, что разводы как результат семейной дисфункции приводят к тому, что в неполных семьях (воспитанием занимается один родитель) тяжелые формы злоупотребления наркотиками встречаются в 3-4 раза чаще, чем в функциональных, полных семьях. [35]
Литература:
|
Томас ХАЛЛБЕРГ
«Метадоновая программа — это яма. На каждого пациента в Швеции нужно 9 тысяч рублей в сутки. Средства нужно тратить на зарплату милиции, а не на метадон». Выступление на 11-й международной конференции «СПИД, рак и родственные проблемы», Санкт-Петербург 6-10 октября 2003 г. |
![]() |
|
Прежде всего, следует ясно себе представлять, что субутекс и метадон являются наркотиками. Они продаются на нелегальном наркорынке. Не нужно быть врачом, чтобы это понять. Слова не мои, их произнес руководитель метадоновой программы в Стокгольме. Моя жена работает акушеркой. Несколько недель назад она и 16 ее коллег были приглашены на обед и игру в гольф. Для тех, кто не знаком с ситуацией, замечу, что гольф в Швеции — дорогой спорт. Кто же устроил праздник? Одна фармацевтическая компания, которая продает операционные нити. Пригласили ли они медперсонал просто потому, что они такие великодушные? Вряд ли. Все было сделано из чистого экономического расчета. Они надеются, что широкий жест будет способствовать продаже их нитей. Представим, что два исследователя приносят директору какой-либо фармацевтической кампании свои открытия. Один представляет свою находку так: «Эта таблетка — просто чудо! Достаточно принять две штуки, и пациент вылечивается навсегда!» Другой, показывая свое изобретение, говорит: «Эта таблетка уменьшает симптомы на 90%, но ее нужно принимать всю жизнь». Кому из них достанутся продвижение по службе и аплодисменты? Тот факт, что фармацевтическая промышленность контролирует большую часть научных исследований и курсы повышения квалификации врачей, обсуждается сейчас в Швеции как серьезная проблема. Газета Sunday Telegraph австралийского штата Новый Южный Уэльс пару лет назад раскрыла, какие доходы получают аптекари за выдачу метадона героиновым наркоманам. Имея 20 пациентов, аптекарь мог заработать 40 000 долларов в год. Ясно, что не фармацевтическая промышленность, а бюджет штата оплачивал расходы. Вопрос в том, кто стоял за решением поддержать назначение метадона таким образом. Когда шведские СМИ пишут о субутексе, он довольно часто предстает как некое новое средство. На самом деле «субутекс» — не более чем торговая марка бупренорфина, который находится на рынке уже более 40 лет. Американская компания Schering Plough извлекла большую выгоду из этого препарата, ей удалось за короткое время сделать его очень популярным. Например, во Франции насчитывается около 60 000 наркоманов, которые получают субутекс. Я не знаю, сколько французы платят за субутекс, но в Швеции содержание одного героинового наркомана на субутексе стоит около 14 000 долларов в год. Если умножить на 60 000, получим головокружительную сумму в 840 миллионов долларов или 24 миллиарда рублей. Зачем я произвожу все эти расчеты? Чтобы показать, какая финансовая сила стоит за той информацией, которую мы получаем. Давайте критически взглянем на метадон и метадоновые программы. Какие вопросы нужно задавать и какие ответы можно получить? На каких наркоманов ориентировано лечение метадоном? Метадон предназначен для злоупотребляющих опиатами. Он не снижает влечения к амфетамину, кокаину, каннабису, алкоголю или таблеткам. Сколько героиновых наркоманов употребляют исключительно героин? На сегодняшний день широко известно, что подавляющее большинство наркоманов используют разные наркотики. Только очень небольшая часть злоупотребляет одним героином. Использование метадона в таком случае окажет воздействие на часть проблемы зависимости. Что делать с зависимостью индивида от других наркотических веществ? Метадоновая терапия была создана, чтобы спасти жизни. Я прекрасно понимаю, что некоторые пациенты воспринимают метадон как спасителя, но оказывает ли он такой эффект на общество в целом? В Швеции проводилось лонгитюдное исследование, в ходе которого судьба 279 пациентов метадоновой программы прослеживалась в течение 9 лет. Здесь следует подчеркнуть, что шведская метадоновая программа строго рестриктивная, с долгой процедурой приема и проведением анализа мочи 2-3 раза в неделю. Согласно правилам, пациент должен прекратить совершать правонарушения, чтобы получить право участвовать в программе. Существуют также четкие ограничения, в каких местах пациентам запрещено появляться. Например, им нельзя находиться на площади Сергельс Торг в центре Стокгольма, известной тем, что там часто происходит купля-продажа наркотиков. В цели метадоновой программы входит:
Хороши или плохи приведенные результаты? Это каждый может решить для себя. В качестве сравнения я могу рассказать о новом движении, появившемся в Швеции. Оно называется КРИС (K.R.I.S.,»Возвращение преступников в общество») и полностью состоит из бывших преступников, которые теперь помогают своим собратьям по несчастью вернуться в общество. Основные правила членства просты. Товарищество, полный отказ от нелегальных наркотиков и алкоголя, никаких правонарушений. Организация существует уже 5 лет и недавно прошла анализ BRA (Совет по профилактике правонарушений). Между прочим проверялось и то, какая часть членов правления совершили преступление после того, как они вступили в организацию. Из 214 человек только 3% вернулись к преступной деятельности. 40 членов правления не могли или не захотели принять участие в исследовании. Даже если принять, что это как раз таки те, кто совершил преступления, все равно их доля не превышает 20%. Речь идет о тех же самых тяжелых наркоманах, которые входят в группы метадоновой терапии. Иными словами, есть другие пути решения проблемы. Мне, видимо, не стоит даже упоминать, что стоимость ухода за бывшими наркоманами и преступниками в данном случае составляет лишь малую часть тех затрат, которые требуются на проведение медикаментозной программы. Если единственный инструмент в руках — это молоток, тогда все проблемы выглядят как гвозди. Поэтому я вижу большой риск в том, чтобы целиком передавать борьбу с злоупотреблением наркотиками в обществе в руки медиков. У медицины есть тенденция рассматривать проблемы в узком секторе, где индивид находится в центре. Целью здесь является лечение и излечение. Когда речь заходит о злоупотребляющих наркотиками, я часто нахожу, что цель формулируется иначе — облегчение страдания и уменьшение вреда. Если целью является излечение индивида, это не вступает в противоречие с коллективом. Чем больше вылечившихся индивидов, тем лучше для общества. Но если целью является не излечение, а уменьшение страданий и неудобств для индивида, это может войти в противоречие с благом для общества в целом. Такой подход может повредить и благу индивида, если он заслоняет более успешные методы улучшения качества жизни наркоманов. Одним из аргументов перевода наркомана на метадон является то, что «это лучше, чем если бы он продолжал потреблять героин». Мне не нравится, что медики и властные структуры зацикливаются на методе, который «лучше чем». Не следует ли стремится к тому, что является самым лучшим? Существует ли вообще это «лучше чем»? Не ограничивается ли тем самым поле зрения господствующим порядком в обществе и существующим законодательством? Есть ли другие способы разрешения проблемы наркотиков? Я хочу, чтобы мы были готовы и видели возможности изменить законодательство и методы работы властей, чтобы стать более эффективными в борьбе против наркотиков. Метадоновая терапия представляет собой тупой инструмент, который в неловких руках может принести вред индивиду и обществу. перевод Ланы Родионовой
|
|
Рейкьявик, 25 апреля 2002 год
Георгий Зазулин
|
Став открытым обществом, РОССИЯ уже накопила собственный опыт борьбы с наркотиками. От развала Советского Союза до Путина, были совершены как ошибки, так и правильные шаги … |
НЕЗАКОННОЕ РАСПРОСТРАНЕНИЕ НАРКОТИКОВ Учебное пособие ВНИИ МВД РФ, СПБ 2000 Извлечение
|
|
Авторы этого пособия рассматривают современное российское общество как весьма благоприятное поле деятельности для мирового наркобизнеса. По ряду социально-экономических причин, в числе которых коррупция, несовершенство правовой базы и нехватка многих юридических регуляторов, наркоситуация в России представляет собой реальную угрозу национальным интересам. В книге предлагаются радикальные методы борьбы с этой проблемой и приводятся примеры их успешной реализации на практике.
К НЕМЕДИЦИНСКОМУ ПРИЕМУ НАРКОТИКОВ Признаки этой опасной тенденции отмечаются в депутатском корпусе с тех пор, когда Указом Верховного Совета РСФСР от 29 июня 1987 года было введено понятие «небольшие размеры наркотических средств». Подкупающий аспект небольших размеров состоял в том, что имелась в виду максимальная суточная доза, потребная наркоману. В случае приобретения или хранения этих количеств без цели сбыта, последний подвергался административно-правовому преследованию по ст. 44 КоАП РСФСР. Повторность правонарушения в течение года влекла уголовную ответственность по ст. 2243 УК РСФСР. |
|
Настоящий закон области в соответствии со статьями 72 и 76 Конституции Российской Федерации, Кодексом РСФСР об административных правонарушениях, Федеральным законом «О принципах и порядке разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами власти субъектов Российской Федерации» от 26 июня 1999 года №119-ФЗ устанавливает меры административной ответственности (административные взыскания) за посягающие на общественный порядок правонарушения в сфере незаконного оборота наркотических и психотропных веществ, не урегулированные Кодексом РСФСР об административных правонарушениях. Статья 1. В настоящем законе применяются следующие основные понятия: Статья 2. Задачами настоящего закона являются: Статья 3. Органы внутренних дел Вологодской области осуществляют профилактику правонарушений, связанных с незаконным оборотом и немедицинским потреблением наркотических средств и психотропных веществ, а также противодействие незаконному обороту наркотических средств и психотропных веществ в соответствии с федеральным законодательством. Статья 4. Лицо, в отношении которого имеются достаточные основания полагать, что оно находится в состоянии наркотического или токсического опьянения, может быть направлено на медицинское освидетельствовали установленном федеральным законодательством. Статья 5. Появление в общественных местах в состоянии наркотического либо токсического опьянения влечет предупреждение или наложение штрафа в размере до ста рублей. Статья 6. Дела об административных правонарушениях, предусмотренных настоящим законом, рассматриваются административными комиссиями, а в отношении несовершеннолетних правонарушителей и их родителей — комиссиями по делам несовершеннолетних и защите их прав. Статья 7. Настоящий закон области вступает в силу по истечении десяти дней со дня его официального опубликования и действует до принятия соответствующего федерального закона. Принят Законодательным Собранием области от 29 ноября 2001 года № 594
|
|
Баденко Александр Львович, ген. директор ЗАО «Лаборатория Макроэкономических Исследований», к.б.н., г. Санкт-Петербург
Малышева Наталья Александровна, советник председателя Совета Федерации Федерального Собрания, ответственный секретарь Координационного совета по социальной стратегии при председателе Совета Федерации Федерального Собрания Скрипков Алексей Павлович, руководитель Северо-Западного центра наркологической экспертизы и мониторинга
Получив от федерального и регионального уровня исполнительной власти источники доходов муниципального бюджета и перечень предметов ведения, органы местного самоуправления столкнулись, помимо всего прочего, с необходимостью решения задач бюджетирования социальных программ самой различной направленности, в том числе антинаркотических программ — программ по профилактике распространения наркотиков и наркомании. Бюджетирование социальных антинаркотических программ (САП) стоит особняком, так как мероприятия этих программ не могут носить исключительно локальный, связанный с конкретным муниципальным образованием, характер, а их результаты могут быть с успехом применены и в других регионах. Успех, эффективность мероприятий САП, может быть достигнут на основе межведомственной (и межбюджетной) кооперации органов управления федерального, регионального и муниципального уровня. Основной инструмент управления, который должен использоваться при реализации САП — Бюджетирование, ориентированное на результат (иногда используется аббревиатура — БОР).
Проблему, как ни странно, представляет собой формулирование стратегических целей САП. Наиболее рациональный путь при формировании целеполагания в региональных целевых антинаркотических программах — отталкиваться от формулировок стратегических целей, представленных в федеральной целевой программе «Комплексные меры противодействия злоупотреблению наркотиками и их незаконному обороту на 2005 — 2009 годы» и уточнять их, опираясь на региональную специфику. ![]() Схема 1. Модель формирования консолидированного бюджета результатов САП На схеме перечислены возможные источники финансирования получаемых результатов, полезных для целевой группы САП (но при этом учитывается сохранение имущественных прав в отношении результата) и направления САП, по которым могут использоваться эти результаты.
Бюджет основной деятельности — финансирование мероприятий по поддержанию текущего состояния. В случае САП — это мероприятия по профилактике, содержанию социальных учреждений, обеспечение целевой аудитории бесплатными лекарствами, экспресс-тестами и т.д. В случае реализации только бюджета основной деятельности стратегические цели САП никогда не были бы достигнуты, однако он имеет важное значение, чтобы не потерять достигнутые позиции. Инвестиционный бюджет — финансирование мероприятий, которые, как планируется, принесут в дальнейшем прирост выгод для целевой группы, которая ответит на это приростом своей социально-экономической активности и, в конечном счете, увеличению доходной базы бюджета соответствующего уровня. Инвестиционный бюджет базируется на мероприятиях, финансируемых из бюджета основной деятельности и может быть исполнен только тогда, когда эти мероприятия профинансированы полностью. Финансовый бюджет — так называемый «балансирующий бюджет». Как это не печально, но ресурсов на исполнение САП никогда не хватает. Для покрытия разрывов в финансировании мероприятий, запланированных к финансированию в бюджете основной деятельности и инвестиционном бюджете, в финансовом бюджете учитываются необходимые финансовые инструменты, (например, привлечение средств вышестоящего бюджета, заимствование, эмиссия ценных бумаг и т.д.). Аналитическая форма бюджета позволяет, опираясь на принципы, заложенные в модели, представленной на схеме 1, сформировать отвечающую нуждам конкретного региона модель разделения всех мероприятий САП (и их результатов) на составляющие бюджетов основной деятельности и инвестиционной. Соотношение и ресурсное обеспечение этих двух составляющих будет достаточно адекватно отражать реальную, а не декларативную политику регионального руководства в отношении формирования и исполнения региональных и муниципальных социальных антинаркотических программ. Таким образом, бюджеты социальных антинаркотических программ, выстроенных на принципах консолидации, являются основой эффективной политики глобального противодействия распространению наркотиков и наркомании как на межведомственном, так и межрегиональном уровнях. С точки зрения финансового управления САП, ориентированного на результат, формат консолидированных бюджетов является удобной формой обоснования и принятия управленческих решений в сфере антинаркотической политики. |
КОМИТЕТ КОНСТИТУЦИОННОГО НАДЗОРА СССР О законодательстве по вопросу о принудительном лечении и трудовом перевоспитании лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией |
|
Рассмотрев по предложению Председателя Верховного Совета СССР вопрос о соответствии Конституции СССР, законам СССР и международным актам о правах человека правовых норм, регулирующих принудительное лечение и трудовое перевоспитание лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией … Комитет конституционного надзора СССР установил следующее. 1. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 25 апреля 1974 года «Об усилении борьбы с наркоманией», указы Президиумов Верховных Советов союзных республик, другие нормативные акты в той части, которая предусматривает направление в лечебно трудовые профилактории граждан, уклоняющихся от лечения алкоголизма или наркомании, продолжающих пьянствовать или употреблять наркотики после лечения, на при этом не нарушающих систематически общественных порядок или права других лиц, не соответствуют Конституции СССР и международным актам о правах человека и утрачивают силу. Граждане, которые были направлены на принудительное лечение по основаниям, не связанным с нарушением ими общественного порядка или прав других лиц, подлежат освобождению в порядке, предусмотренном законом. 2. Статья 10 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 25 апреля 1974 года «Об усилении борьбы с наркоманией», устанавливающая административную и уголовную ответственность за потребление наркотиков без назначения врача, не соответствует Конституции СССР, статьям 5 и 7 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик об административных правонарушениях, статье 3 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик и утрачивает силу. Граждане, привлеченные к ответственности за такие действия, подлежат освобождению от наказания или взыскания в установленном законом порядке. 3. Положения республиканского законодательства о порядке рассмотрения судьями материалов о направлении в лечебно трудовые профилактории, не допускающие обжалования принятых постановлений и предусматривающие сокращенные, по сравнению со сроками решения судами дел других категорий, сроки рассмотрения дел, содержат необоснованное ограничение права граждан на защиту и по этой причине противоречат статье 158 Конституции СССР и пункту 3(а) статьями 2 Международного пакта о гражданских и политических правах. Положения нормативных актов, согласно которым лицам, участвующим в трудовой деятельности и добросовестно относящимся к труду, отпуск за время пребывания в лечебно трудовом профилактории не предоставляется, противоречат статье 41 Конституции СССР и пункту «д» статьи 7 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, а указание о досмотре корреспонденции лиц, содержащихся в ЛТП, не соответствует статье 56 Конституции СССР об охране тайны переписки. Названные нормативные положения утрачивают силу. |