Численность заключенных взлетела до небес

Все время главными инициаторами существующей антинаркотической политики были США. Причем, как у себя дома, так и за рубежом. Их отличительные особенности — длительные сроки тюремного заключения, заоблачно высокие низшие пределы наказания и быстрые разборки с нарушителями правил игры. За последние двадцать лет количество заключенных в США выросло в три раза — от полумиллиона до полутора миллионов человек. Полтора миллиона заключенных — это значит, что на 100 000 жителей приходится 595 заключенных. США занимает второе место по относительному количеству заключенных, уступая только России.

Цифры, приведенные в докладе, шокировали американскую общественность. Они как-то плохо вписывались в привычное для американцев представление о себе. Связь подобных результатов с антинаркотической кампанией очевидна для многих. Издержки от войны с наркотиками становятся все более ощутимыми. Не так давно городские власти крупнейших городов США выступили с совместной инициативой по изменению системы контроля в сторону уменьшения использования штрафных санкций.

«Тяжелая» наркомания

Читая конкретные исследования по данному вопросу, нетрудно заметить одну общую тенденцию, а именно, что уровень наркомании и количество наркоманов на деле ниже, чем считают «в народе», и ниже, чем представлено в выкладках врачей и правоохранительных органов. В особенности это заметно в случае с закоренелыми наркоманами. Причиной может быть та невероятная шумиха, которую поднимают вокруг проблемы наркомании в нашем обществе средства массовой информации. К тому же определенная часть наркоманов легко заметна благодаря своему внешнему виду. Как ходячие привидения, слоняются они от одного условленного места на улице или в парке до другого, а оттуда в социальную контору за пособием, в больницу, в полицию, в тюрьму – и обратно на улицу.

Одно из самых серьезных исследований, поставившее своей целью выяснить количество закоренелых наркоманов, – это предпринятое шведами т.н. исследование UNO (УПО). Исследователи попытались собрать воедино сведения обо всех известных случаях наркомании в стране начиная с конца 1978 г. до лета 1979 г. Обратились за помощью к представителям всех властных структур, занятых в данной области – в полиции, в пенитенциарных учреждениях, учреждениях здравоохранения и соцобеспечения. Их по- просили докладывать о каждом случае наркомании. Были созданы условия для обеспечения гарантии конфиденциальности: чтобы не было никаких централизованных картотек, имена и персональные данные о наркоманах систематически уничтожались. Потом в ходе долгой и кропотливой обработки полученных сведений был отобран материал о закоренелых наркоманах. Под закоренелыми наркоманами понимались прежде всего те, кто принимал наркотики внутривенно, и в этом случае частота употребления не принималась во внимание, а также те, кто почти каждый день употреблял препараты, стоящие в шведском регистре наркотиков. Случаи потребления психотропных средств или приема наркотиков по назначению врача (это касается, например, получающих метадон) не учитывались.

Таким образом, шведские исследователи пришли к числу порядка 10-15 тысяч закоренелых наркоманов. Из них от 7 500 до 10 000 принимают наркотики внутривенно. Количество тех, кто принимал только «другое» – в основном психотропные средства, составляет не более 170 человек. Наркоманов, принимающих исключительно коноплю, – 590 человек. 60 процентов закоренелых наркоманов и 80 процентов принимающих наркотики каждый день внутривенно проживают в трех крупнейших городах – Стокгольме, Гётеборге и Мальмё. УПО также попыталась сравнить полученные результаты с результатами аналогичных исследований, предпринятых комитетом по борьбе с наркоманией в конце шестидесятых годов. Количество наркоманов в Стокгольме, принимающих наркотики внутривенно, как оказалось, держится примерно на одинаковом уровне. Однако за пределами Стокгольма уровень «тяжелой» наркомании несколько вырос. Если в 1967 году всего было зарегистрировано чуть меньше 6 000 наркоманов, принимающих наркотики внутривенно, то в 1979 году их насчитывалось где-то 7 500-10 000 человек.

Не представляется возможным непосредственно сравнить эти данные с данными по Скандинавии. Считается, что в Дании проживают от 6 000 до 10 000 наркоманов, хотя бы иногда прибегающих к шприцу. Насколько известно, это число оставалось практически неизменным на протяжении последних десяти лет. В Норвегии предполагают, что где-то 3 000-4 500 человек когда-либо делали себе инъекцию того или иного наркотика. Таким образом, количество здесь меньше, в то время как определение шире. По Финляндии какие бы то ни было данные отсутствуют, но, согласно всем предположениям, это должно быть скорее трехзначное, нежели четырехзначное число. В целом в Скандинавии отмечается тенденция к сокращению разрыва между крупными городами и остальными регионами.

Определение тяжелой наркомании, как уже упоминалось, не включает в себя употребление наркотиков по назначению врача. В то же время Бергман и др. (1984) указывают, что Американская ассоциация психиатров выделила следующие критерии для определения злоупотребления бензодиазепинами (например, Валиума/Либриума): человек не в состоянии понизить дозу, круглые сутки находится под воздействием препарата; неоднократный прием препарата, причем каждая доза соответствует 60 мг диазепама; периоды потери памяти плюс нарушение социальных связей; вышеперечисленные симптомы проявляются в течение как минимум 1 месяца. Такое потребление можно с полным на то основанием назвать тяжелой наркоманией. Исследователи подсчитали, что количество таких наркоманов в Стокгольме, Гётеборге и Мальмё составляет около 150 человек, причем во всех случаях речь идет о ятрогенной наркомании, т.е. возникшей в процессе медицинского лечения. В Стокгольме есть даже программа по излечению зависимости от лекарственных препаратов. Создавая эту программу, исходили из предпосылки, что в шведской столице проживает около 15 000 человек, страдающих от зависимости, вызванной успокоительными средствами (Дагенс Нюхетер, 7.11.85).

В исследование УПО попали также некоторые сведения об алкоголе. Результаты говорят о том, что наркомания в большинстве случаев идет рука об руку с алкоголизмом. По крайней мере две трети закоренелых наркоманов являются одновременно запойными пьяницами. Эти результаты вполне соотносятся с теми, что получили Хауге и Дукерт при исследовании одного района Норвегии. Очевидно, что такая закономерность справедлива и для Дании, и для Финляндии. Наркоманы злоупотребляют не только запрещенными веществами, но и разрешенными. Трудно сказать, что опаснее. Но одна тенденция налицо: когда обыкновенно заходит речь о тяжелых последствиях их разнообразного злоупотребления, об алкоголе забывают.

Невозможно дать точного описания положения, сложившегося с употреблением запрещенных веществ в Скандинавии. Однако общее впечатление таково, что меньше всего проблем в этом отношении у Финляндии, следом идет Норвегия. Если, конечно, брать за точку отсчета тяжелую наркоманию. Это впечатление только усиливается при обращении к другим источникам, например, к статистике совершенных конфискаций наркотиков.

Время праздника

Почему у нас нет праздников? Потому что нам нечего праздновать. Почему нам нечего праздновать? Потому что у нас нет ничего, что бы нас объединяло – например, праздники. Общение – вот почва для любого празднования, а празднование, в свою очередь, стимулирует общение. Но вначале было все же общение. Прекрасный летний день, флаги взмывают вверх, всем участникам подносят прохладительные напитки перед тем, как отправиться в путь. Яхты надо спускать на воду, когда сойдет лед, и втаскивать обратно на сушу перед тем, как вода замерзнет. Вот пример поводов для регулярных собраний, происходящих дважды в год, часто сопровождающихся какой-то дополнительной программой. Через несколько лет такая программа превратится в постоянную традицию.

В прошлом проблемы людей нередко были связаны с временами года и поэтому были легко понятными и общими для всех. Ход времен года диктовал ход работ, что в свою очередь было основанием для совместного проведения праздников. Наше индустриальное общество не так привязано к временам года. Работа потеряла былой размах, а помощь оплачивается деньгами. А ведь раньше праздник был своего рода формой оплаты, выражением благодарности за помощь. Но если за помощь платить деньгами, праздник становится не так уместен. И сейчас еще врач может получить в подарок от вылеченного пациента бутылку яблочного вина, но чем более безличными становятся отношения, тем реже это случается.

Слово «приватный» происходит от латинского privere, означающего изъять, отнять. В прошлом проблемные ситуации были у всех на виду, и поэтому их можно было разрешать коллективно. Наши проблемы скрытые, личные, приватные. Например, ребенок с неуправляемым поведением. Вместо того, чтобы в такой запутанной ситуации призвать на помощь других людей, большинство пытается спрятать этого «трудного» ребенка дома, в приватной сфере, или же посылает на сеансы терапии к безличному эксперту. Согласно проведенным исследованиям, от трети до четверти городского населения нуждается в помощи психиатра. Это ничуть не менее важно, чем спуск яхты на воду. Но это не так заметно. К тому же это еще и опаснее, вмешательство в личные дела может вызвать раздражение, или же, попытавшись помочь, можно и самому увязнуть в проблемной ситуации. Спуск яхты требует единовременной помощи, психические затруднения могут длиться годами. Опасно также связываться с пожилыми людьми: нередко их проблемы такого рода, что заканчиваются только с естественным концом.

Изменится ли что-то, если ввести минимальную заработную плату для всех и распределить по времени необходимую работу? Вряд ли так уж много изменится. Но можно сделать два маленьких шага в сторону изменения положения. Когда мы боимся входить в дела других, то часто отговариваемся нехваткой времени. С введением порядка минимальной заработной платы многие осознают, что времени у них избыток. Если распределить необходимую работу на маленькие порции в течение всего года, ощущение это только усилится. Можно будет остановиться передохнуть без боязни потерять время. А где паузы, там можно найти и повод для празднования.

Повышение эффективности контроля возможно в том случае, если мы сумеем укрепить взаимосвязи между людьми в обществе, которые в то же время не мешали бы нормально жить. Отклонение является признаком утраты чувства принадлежности. Изгои, может быть, сами себя изгнавшие. Римляне с полным на то основанием всегда страшились восстания рабов. Проблема была разрешена, когда рабов сделали людьми. Основную проблему для нашего общества представляют двоечники и/или безработные. Разрешить эту проблему можно, впустив их в наш круг.

Тяжелые наркотики

К наркотикам, которые нам еще осталось обсудить, относятся кокаин, амфетамин и ЛСД, а также опиаты — опиум, морфин, метадон и героин.

В принципе, и в случае с этими наркотиками можно постепенно пойти по пути ослабления запретов, в точности как мы это описали для конопли. Некоторые из этих наркотиков могли бы продаваться в аптеках без рецепта.

В частности, наиболее насущным представляется ослабление контроля за опиатами. Если не считать коноплю, больше всего издержек система контроля приносит именно при борьбе с этими наркотиками. В значительной степени эти издержки ложатся на плечи наркоманов. Морфин, героин или метадон далеко не обязательно должны наносить серьезный ущерб здоровью. Если потребление будет осуществляться под контролем, с помощью чистых шприцов, если качество наркотиков будет проверяться, мы уверены, что и заболеваемость, и смертность среди наркоманов резко упадет (Боссонг и др., Брехер, 1972).

Как показывает исследование Винслова (1984), «классические» морфинисты прошлого принимали наркотики чаще и в больших дозах, нежели современные наркоманы. Несмотря на это, в настоящее время заболеваемость и смертность среди наркоманов гораздо выше, чем тогда. В какой-то мере это объясняется тем, что нынешние наркоманы принадлежат к другим слоям общества, неслучайно же органы контроля, по большей части, не трогали морфинистов прошлого. Но частично это объясняется и тем, что предпринимаемые органами контроля меры загоняют наркоманов в подполье, и, как следствие, наркотики разбавляются чем попало, шприцы «моются» в унитазах, одним шприцом пользуется сразу несколько человек.

Совершенно очевидно, что назрела необходимость серьезно пересмотреть нашу политику и в этой области. Мы полагаем, что некоторые изменения можно предпринять прямо сейчас. Прежде всего, ограничить судебное преследование потребителей опиатов. Но этого еще мало. Кто-то все равно не может остановиться. Такие люди готовы пойти на многое, причинить себе и окружающим много неприятностей, лишь бы заполучить наркотики. Мы не находим, что самым достойным, с точки зрения морали, решением будет отказать этим людям в наркотиках, тем самым вынудив их продолжать разрушать себя. Потребление и хранение с целью личного потребления не должно наказываться. Следует также сделать метадоновое лечение доступным для как можно большего количества людей. Все равно рано или поздно мы будем вынуждены прийти к этому. Уже сейчас потребители тяжелых наркотиков в Дании, Германии и Голландии начали объединяться, настойчиво требуя дать им право обеспечивать свою потребность в наркотиках легальным и дешевым образом, чтобы они могли избежать деградации. Кое-кто предлагает пойти еще дальше. Профессор уголовного права из Голландии Лук Хюльсман (1984) утверждает, что легализация конопли, фактически произошедшая в Голландии, принесла позитивные результаты, и что теперь пришло время сделать то же самое с героином. Он подчеркивает, что отнюдь не выступает за полный отказ от контроля. Необходимо серьезно отнестись к предложению Хюльсмана, которое лишний раз подтверждает наличие разного опыта в разных странах Европы.

На наш взгляд, потребление опиатов в Скандинавии находится на таком низком уровне, а нелегальный рынок, что бы там ни говорили, настолько мал, что пока не стоит открывать возможности для самолечения героином. Однако мы должны быть готовы к переменам. В данном случае не может быть абсолютных ценностей или неизменных целей. Если вдруг ситуация резко изменится, а также если издержки от системы контроля не удастся свести к более приемлемому уровню, надо будет пересмотреть курс нашей политики по примеру предложенной нами линии относительно конопли и «мягких» психотропных средств. Похоже на то, что Дания уже созрела для осуществления необходимых изменений. В Дании гораздо больше тех, кто не согласен с принятой политикой контроля и отстаивает права на более менее нормальные условия жизни, вместо того чтобы загонять людей в пучину деградации, из которой они не смогут выбраться ни самостоятельно, ни с помощью других.

Все в мире относительно

Историк Матти Клинге (1983) показывает, насколько разным содержанием можно наполнить понятия общегосударственного значения. В качестве примера он берет понятие «национальное государство Швеция», и оказывается, что однозначного ответа на вопрос, что это такое, нет. Вначале это понятие обозначало некую территорию исконного проживания шведов, расположенную в пределах границ современной Швеции. Однако этого показалось мало тем, кто хотел создать образ сильного национального государства. Им было важно, чтобы и приграничные провинции, и приобретенные в результате завоеваний земли подходили под определение «Швеция». Эту ситуацию хорошо иллюстрируют две старые карты. Первая была создана по заказу тех, кому было важно подчеркнуть значение восточного региона. Граница с Норвегией здесь изображена в виде практически непроходимых гор, в то время как Балтийское море значительно подсократили, чтобы оставить больше места для изображения необъятных восточных земель. Швеция, изображенная на второй карте, явно более южного происхождения. Здесь подчеркивается важное значение западного побережья, в то время как восточные земли изображаются в виде незначительной периферии.

Если уж даже национальное государство, родина-мать, является понятием, которому можно придать различное значение, то уж создать самые разные представления относительно значимости проблемы наркотиков вообще проще простого. В предыдущих главах мы убедились, что в целях усиления контроля понятию «наркотики» выгодно давать как можно более расплывчатое определение. Появляются новые вещества с различными свойствами, но все их выгодно называть наркотиками. Однако если давать новым веществам старые определения, трудно понять, имеем ли мы дело с обострением старой проблемы, или речь идет о возникновении новой. Чем шире рамки определения, тем шире поле для спекуляций.

Для определения серьезности этой проблемы можно утонуть во всевозможной информации относительно количества наркотиков, их разновидностей, особых категорий наркоманов, наркомании среди молодежи или относительно видов причиняемого наркотиками ущерба – от смерти и склонности к насилию до полной пассивности.

Для наших целей удобно пойти сразу двумя путями. Первый путь – широкий, здесь мы намерены рассказать кое-что о потреблении некоторых веществ, как запрещенных, так и разрешенных. Конечно, это огромный объем информации, поэтому мы ограничимся только теми веществами, потребление которых вызывало споры в обществе. А если точнее, теми из спорных веществ, которые, как предполагалось, тем или иным образом влияют на психику человека. Для описания таких веществ, как запрещенных, так и разрешенных, нередко используют определение «психоактивные вещества».

В случае с большинством разрешенных веществ найти нужную информацию не составляет труда. Можно просмотреть статистику производства и продаж, или провести исследование среди населения по вопросам потребления. Однако и здесь время от времени сталкиваешься с некоторыми препятствиями. Производители психотропных средств не очень заинтересованы в том, чтобы предоставлять подробную статистику продаж. Еще сложнее обстоит дело с нелегальными веществами и нелегальными средствами. В этой области нашими основными источниками были:

1. Анонимное анкетирование населения или групп населения. В качестве примера можно назвать исследования среди призывников, когда всем юношам, пришедшим в военкомат для призыва на военную (или альтернативную) службу, раздаются анкеты. Другая часто используемая выборка – ученики старших классов обязательной школы. Основной недостаток такой выборки заключается в том, что школьники еще слишком малы. И исследования среди призывников, и школьные исследования плохи тем, что они проводятся под руководством авторитарных структур. Некоторые участники исследований могут испытывать сомнения относительно защиты своей анонимности и поэтому давать нечестные ответы. Кроме того, такие исследования плохо охватывают категорию неблагополучной молодежи, поскольку те чаще обычного бросают школу и игнорируют повестки в военкомат.

2. Зато особо неблагополучные категории населения хорошо охвачены исследованиями, проводящимися в разного рода исправительных учреждениях. В качестве методов применяются анкетирование, подробные интервью или наблюдение, как, например, подсчет следов от шприца, что проводил Бейерот. Эти исследования имеют большое значение, если мы хотим получить представление об образе жизни и способах употребления наркотиков среди отдельно взятых наркоманов. Но чтобы уяснить себе весь размах проблемы, их явно недостаточно.

Исследования такого рода, кроме того, сталкиваются со значительными проблемами методологического характера. Конечно, делались попытки контролировать надежность источников. Многое указывает на то, что даже вполне честные ответы на вопросы, предлагаемые в анкетах или во время интервью, могут оказаться ненадежными. Основная проблема – память часто подводит информантов. Исследования потребления алкоголя свидетельствуют о том, что количество потребленного алкоголя, по заявлениям информантов, составляет примерно половину от реальной цифры (Мякеля, 1971). Информанты о многом забывают, да и разыскать всех крупных потребителей довольно трудно. Есть также причины предполагать, что наркоманы гораздо реже, чем обычные люди, отвечают на подобные анкеты. Закоренелые наркоманы часто меняют адрес места жительства, логично также предположить, что они будут испытывать особое нежелание отвечать на предложенные вопросы. Хауге и Нурли (1983) взялись рассмотреть этот вопрос в своем исследовании. Они разослали анкеты людям, которые были известны как наркоманы. Таким образом, у исследователей появилась возможность подсчитать, сколько анкет пропало впустую, и они пришли к выводу, что эта цифра не оказывает заметного воздействия на общий результат. Экарт Кюльхорн (1983) оспаривает такой вывод. Но как бы то ни было, результаты исследований, пытающихся анализировать события прошлого, довольно неоднозначны. И ответы, и отсутствие таковых – все испытывает воздействие «духа времени».

Были использованы также следующие источники:

3. В качестве индикатора серьезности проблемы часто применяют статистику преступности. Частично она основывается на количестве заявлений в полицию, в некоторых странах – на количестве заявлений о преступлениях, связанных с наркотиками. С другой стороны, привлекаются данные о количестве осужденных, в некоторых странах – о количестве осужденных к лишению свободы. Сюда же относятся и сведения о количестве конфискованных наркотиков. Недостаток этого индикатора заключается в том, что он отражает не только потребление наркотиков, но и усилия общества, направленные на устранение этого явления.

4. В качестве индикатора серьезности проблемы также нередко используют размах тех усилий, которые общество направляет на борьбу с наркотиками. «Проблема настолько велика, что в этой области сегодня работает х-тысяч полицейских и y-тысяч таможенников на полную ставку». Недостатки этого индикатора очевидны.

Скандинавские ястребы

Вряд ли скандинавы знают, что ястребом в этой сфере по праву можно считать Исландию. Хельги Гуннлаугссон (1995) поднял эту тему в своей книге под названием The secret drug police of Iceland. Он начинает свой рассказ с описания классической ситуации паники, охватившей общество в семидесятых годах двадцатого века. Пресса была переполнена репортажами, посвященными проблеме наркотиков, тревога населения росла, наркополицию послали учиться в США. Эта полиция непосредственно подчинялась специально учрежденному суду, который занимался исключительно вопросом наркотиков. Если в других сферах суд и полиция, как и повсюду в Скандинавии, действовали независимо друг от друга, огромная важность проблемы наркотиков потребовала создания единой полицейско-судебной системы, напоминавшей добрую старую инквизицию. Особый суд по вопросам наркотиков был отменен только в 1992 году.

И как такое могло случиться в малюсенькой Исландии – с ее населением в 260 000 человек, незначительным уровнем зарегистрированной преступности, с самым маленьким в Европе количеством заключенных? Гуннлаугссон (1995, особенно с. 15) ищет причину в мнении исландцев о самих себе. Они не переносят алкоголь, а стало быть, и другие сильнодействующие наркотики – яды (eityrlyf), как они называются на исландском. Исландцы также испытывают потребность в защите от чужих. Ярлыки преступления и наказания помогают наглядно очертить границы морального и аморального поведения и способствуют укреплению внутренней солидарности среди граждан:

«Положение с наркотиками в Исландии в полной мере демонстрирует тот факт, что общество начинает считать крайне серьезными преступления, которые объявляются таковыми. (Как раз потому, что других преступлений нет вообще. – Н.К.) В такой ситуации все время остается возможность для чрезмерно жесткой реакции со стороны правовой системы, даже в государствах с очень давними демократическими традициями»

Больше всего изменений политика борьбы с наркотиками претерпела, наверное, в Швеции. Это можно проследить на материале посреднических встреч по вопросам наркотиков. Когда в середине семидесятых на шведском черном рынке появился героин, шведские делегаты утверждали, что необходимо четко обозначить различие между коноплей и героином. Складывалось впечатление, что легализация конопли – это только вопрос времени. Вначале Швеция тоже была сильно заинтересована в борьбе с крупными производителями наркотиков. Потом стратегия постепенно изменилась. В соответствии с линией Нильса Бейерота, было решено «выйти на улицу» – другими словами, ударить по мелкой наркоторговле, осуществлявшейся на улицах. «Нет наркоманов – нет наркомании». Потребление стало преследоваться по закону. Также в шведском обществе наиболее остро проявились разногласия между разными точками зрения на наркотики. Активную роль в этом сыграли новые общественные движения и кампании. Вначале возник Шведский союз помощи злоупотребляющим лекарственными средствами (ШСПЗЛС), движение, ставящее перед собой целью лечение наркоманов и борьбу против как легальных, так и нелегальных производителей наркотиков. Позднее были основаны Союз против наркотиков и Шведский союз за общество без наркотиков (ШСОН), оба поддерживали ярко выраженную репрессивную политику.

Во многих отношениях Норвегия заслужила репутацию страны с самым строгим антинаркотическим законодательством в Скандинавии. Поэтому нам бы хотелось подробнее остановиться на исследовании развития норвежской ситуации

Один американский поэт, женатый на норвежке и имеющий от нее ребенка, был застигнут за курением марихуаны. В 1965 году его присудили к уплате штрафа. К тому же выслали из страны, невзирая на родственные связи в Норвегии. И это во времена, когда единственным правовым основанием для подобных действий был только § 43 так называемого Закона о лекарственных средствах. Он гласил:

«Лицо, умышленно или по незнанию нарушившее этот закон, или предписания, запреты и установления, опирающиеся на этот закон, подлежит наказанию в виде наложения штрафа или лишения свободы сроком до 3 месяцев, или и того и другого

Пособничество в подобном преступлении карается аналогичным образом. Попытка приравнивается к совершенному преступлению

Если подлежащее штрафным санкциям деяние имеет отношение к наркотикам и т.п., упомянутым в статье VI закона, оно карается наложением штрафа, или лишением свободы сроком до 2 лет, или тем и другим одновременно»

Однако этого оказалось недостаточно для должной защиты от такой страшной опасности. В 1968 году были приняты две поправки. Наказания, предусматриваемые законом о лекарственных средствах, ужесточились, достигнув двух лет лишения свободы. Была также расширена сфера действия закона, под которую стало подпадать «распространение веществ, не относящихся к наркотическим». Имелось и еще одно, более важное ужесточение закона. В Уголовном кодексе появился абсолютно новый параграф, § 162:

«Лицо, осуществляющее или содействующее незаконному распространению веществ, которые признаны наркотическими в соответствии с законом или правилами, установленными законом, среди широкого круга лиц или за большое вознаграждение, или при других отягчающих обстоятельствах, приговаривается к тюремному заключению сроком до 6 лет Аналогичным образом караются незаконное производство, ввоз, вывоз, транспортировка, приобретение, доставка, пересылка или хранение этих веществ с целью их распространения, или содействие таковому, как указано в первой части закона»

Четыре года спустя планку максимального наказания подняли до 10 лет. Прошло еще девять лет, и срок максимального наказания опять был увеличен, на сей раз до 15 лет, потом три года передышки, до весны 1984 года. Тогда максимальное наказание подняли до 21 года, что является самой суровой мерой, предусмотренной законом в Норвегии. Одновременно было принято законоположение, устанавливающее наименьшую предусмотренную законом санкцию за подобные преступления в виде тюремного заключения сроком на 3 года, что также является самым строгим минимальным наказанием, возможным в Норвегии.

Вплоть до 1964 года максимальный срок наказания составлял 6 месяцев тюремного заключения. Если отталкиваться от этого, то максимальный срок наказания увеличился более чем в 40 раз. Если взять за основу новый закон от 1964 года, максимальный срок увеличился более чем в 10 раз. Подобное ужесточение закона не имеет себе равных.

Это нельзя назвать приспособлением к меняющейся ситуации, это прямо-таки обвал. Насколько нам известно, ни для каких других видов правонарушений не было ничего и близко напоминающего такое стремительное ужесточение карательных санкций. Напротив, в 60-е и, частично, 70-е годы наблюдалась отчетливая тенденция в сторону декриминализации ранее подсудных деяний, а также заметные попытки смягчить наказания. Если принять во внимание дух времени, то переворот, произошедший в антинаркотическом законодательстве, производит еще более шокирующее впечатление. Среди приложивших к этому руку особо стоит упомянуть врачей, сотрудников правоохранительных органов и политиков.

Врачи забили тревогу довольно рано. Они начали выступать с заявлениями, в которых, используя весьма сильные выражения, повествовали о свойствах наркотических веществ: об их способности вызывать привыкание; о том, как наркоман переходит от одного наркотика к другому; о том, как наркотики разлагают тело и душу. Врачи призывали правоохранительные органы принять меры, чтобы защитить страну от проникновения наркотиков. Первым об этом серьезно заговорил профессор Лео Эйтингер в большой хронике на страницах «Афтенпостен» от 20 апреля 1966 года. Эйтингер взял за основу доклад Сиба о гашише, одновременно подчеркивая высокий статус Сиба и то, что все ученые, принимавшие участие в составлении доклада, отличаются высоким профессионализмом и в ходе многолетних исследований внесли значительный вклад в изучение проблемы гашиша. Поэтому Эйтингер без колебаний верит им на слово и цитирует следующий пассаж из доклада: «потребление гашиша вызывает патологические изменения в психике, вследствие чего наркоман рано или поздно становится обузой для общества». Далее Эйтингер пишет:

«Чтобы излечить пациента от этой пагубной склонности, необходима госпитализация, не в последнюю очередь для обеспечения изоляции его от постоянной опасности социальной заразы. Больной нуждается в психотерапии и, что не менее важно, в социотерапии с последующим длительным курсом реабилитации, чтобы подготовиться к возвращению в общество и ежедневной борьбе за существование» Хорошим примером того, какое влияние врачи оказывали на судьбу вопроса, может служить первая статья, имеющая отношение к наркотикам, которая была внесена в Уголовный кодекс (законопроект Одельстинга за № 46, 1967-68). В Совет по уголовному кодексу, помимо постоянной комиссии юристов, вошли также два компетентных в данном вопросе врача. Это наложило свой отпечаток на формулировку статьи. В ней полным- полно отсылок к медицинским работам и точкам зрения отдельных медиков. Кроме того, существуют еще три дополнения к статье, написанные двумя компетентными врачами, плюс четвертое, которое, как оказалось, в основном обязано свои появлением полицейскому врачу из Осло. Активно цитируется известный в то время шведский социальный психолог Нильс Бейерот, в особенности его воззрения на наркоманию как разновидность эпидемии:

«В таком случае продажа наркотиков становится простейшим способом заработать себе денег на жизнь и на поддержание привычки к препарату. Складывается впечатление, что именно этот механизм играет решающую роль в распространении наркомании, возможно, является важнейшей из причин стремительного развития эпидемической ситуации. «Поэтому каждого наркомана следует рассматривать как потенциальный источник заразы, способствующий распространению эпидемии» (Бейерот, 1965, с. 4234).

В Дополнении 4 читатели Уголовного кодекса сталкиваются с молодыми норвежцами – потребителями марихуаны. Для рассмотрения были выбраны четыре уголовных дела за 1967 год, связанные с наркотиками. Здесь мы цитируем три из них, которые покороче:

«№1 потребляет марихуану в течение последних полутора лет. Один раз он также принимал риталин [9] внутривенно. После того, как он стал потреблять марихуану, у него не было постоянной работы – только кратковременные заработки от случая к случаю. Окружающие замечали, что нередко он выглядит «рассеянным» под влиянием наркотика и что у него иногда бывают слабые «галлюцинаторные состояния». – По свидетельству полицейского врача, наблюдаемый демонстрирует значительную атрофию эмоциональной сферы и отчуждение по отношению к существующим проблемам. Потребление марихуаны привело к притуплению его эмоциональных и волевых проявлений, пассивности и постепенному скатыванию к асоциальному образу жизни. Полицейский врач полагает, что наркотик оказал болезнетворное влияние на психику наблюдаемого, который в других обстоятельствах мог бы развиться в полноценную личность.

№3 рос совершенно нормальным ребенком, но несколько лет назад у него стали возникать конфликты с семьей. Он не выказывал какого-либо интереса к учебе, а после окончания школы преимущественно предпочитал не работать. Весь его трудовой опыт ограничивается временной работой летом. В протоколе личного обследования упоминается, что врач приложил особые усилия, пытаясь выяснить круг интересов наблюдаемого. Можно с уверенностью утверждать, говорится в протоколе, что таковых у наблюдаемого вообще не имеется. Наблюдаемый в течение нескольких лет поддерживал отношения с компанией себе подобных, с которыми легко нашел общий язык, ведя пассивный паразитический образ жизни. Последние ¾ года он потреблял коноплю. Он курил марихуану самое большее 4 раза за вечер, делая каждый раз по 3-4 затяжки до наступления опьянения. Он полагает, что стал несколько заторможенным. Более всего пострадала память. Окружающие замечают, что он становится все более медлительным и забывчивым, что он может сидеть часами, уставившись перед собой, неспособный сконцентрировать свое внимание на чем-либо или чем-нибудь заняться. Полицейский врач считает, что у наблюдаемого отмечается серьезное расстройство мыслительной деятельности, практически граничащее со слабоумием. Согласно психологическому исследованию, предпринятому в интересах следствия во время пребывания наблюдаемого в заключении, последний страдает от затянувшегося посленаркотического состояния, однако постепенно появляются признаки того, что его психика возвращается в норму. Он заметно пришел в себя, отмечаются также улучшения в состоянии рассудка и способности идти на контакт с окружающими. У больного пробуждается интерес к жизни и трудовой деятельности.

№ 4 в течение многих лет страдал от психологических проблем, его мучило ощущение собственного одиночества. Он курил гашиш и марихуану около двух лет. Он старался контролировать потребление, поскольку замечал, что состояние заторможенности сохраняется и на следующий день после приема наркотика. Наблюдаемый чувствовал, что марихуана помогает ему налаживать контакт с другими людьми и раскрепощает. Вначале он полагал, что марихуана не вызывает привыкания, но потом понял, что это не так» Вспомним-ка на минутку нашу собственную юность в ее тяжелые периоды. Не правда ли, и наши знакомые, и наши дети имели возможность прочувствовать на себе негативные состояния, сопутствующие этому времени жизни. На кого не находили приступы лени, пассивности, отчуждения от окружающих, отрицания всего и вся? В отдельных случаях можно свалить вину на влияние наркотиков. А можно рассматривать это как необходимую остановку на пути к взрослению или попытку личности, испытывающей постоянный стресс и неуверенность в собственных силах, забиться в скорлупу. В настоящее время в Норвегии насчитывается около четверти миллиона человек, когда-либо пробовавших коноплю (Хауге и Иргенс-Йенсен, 1989, с. 16, и Петерсен, 1992). Вот что пишет Петерсен:

«По нашим подсчетам, к началу девяностых годов где-то 250-300 тысяч норвежцев хотя бы раз в жизни попробовали коноплю. Однако для подавляющего большинства этот эксперимент был кратковременным эпизодом, оставшимся в далеком прошлом. Количество тех, кто принимал коноплю в течение последних 12 месяцев, составляет приблизительно от 50 до 90 тысяч человек. В рамках этой группы наблюдаются значительные расхождения в том, что касается интенсивности потребления. Сколько- нибудь серьезные проблемы с наркотиками можно отметить только у весьма ограниченной части потребителей. Для большинства потребление носит более или менее спорадический характер и не имеет каких-либо негативных последствий в психосоциальном плане или в плане здоровья. Трудно сказать, сколько заядлых потребителей марихуаны реально проживает в Норвегии, поскольку ответ на этот вопрос в значительной степени зависит от того, что мы понимаем под выражениями «зависимость» и «заядлый потребитель». Если принять за точку отсчета цифру в 100 наркотических сеансов, мы придем к числу порядка 10-20 тысяч потребителей».

Действуй наркотики так, как утверждает полиция, многое в нашей жизни выглядело бы совершенно иначе. Еще сто лет назад медицинскую литературу о детях переполняла казуистика, весьма схожая с казуистикой Совета по уголовному кодексу. Только тогда речь шла о борьбе с онанизмом. Родителям было важно знать симптомы, чтобы вовремя вмешаться.

Нет никаких оснований обращать критику непосредственно на вклад отдельных людей в наше общее наркополитическое прошлое. В этой ситуации врачи действовали, как подобает врачам, то же можно сказать и о сотрудниках правоохранительных органов и политиках. Важнейшая заповедь медицины гласит: если есть сомнения относительно того, болен пациент или здоров, следует предполагать болезнь. Применительно к проблеме наркомании эта заповедь будет звучать таким образом: если есть сомнения в опасности того или иного вещества, следует считать его опасным. Что же до сотрудничества с правоохранительными органами, то здесь мы имеем возможность наблюдать долгую историю взаимоотношений довольно щекотливого свойства. Эти взаимоотношения могут заключаться в помощи по осуществлению принудительного лечения. Или, как случается в судебной психиатрии, в постановке диагнозов, позволяющих судебной системе такое вмешательство в жизнь человека, которое не может быть оправдано даже на основании совершенных этим человеком правонарушений. Традиционная склонность действовать с оглядкой, свойственная правоохранительной системе, соединенная с направленной на предсказание будущего деятельностью системы здравоохранения, дает гораздо больше возможностей для контроля, чем доступно им по отдельности.

Предполагается, что врачи должны знать об эффектах наркотиков, так оно и есть. Но кое- кто из них наверняка согласится, что переусердствовал в своем идеалистическом стремлении запретить наркотики и помог создать слишком уж одностороннюю картину. В изданных Советом по уголовному кодексу «Кратких сведениях о галлюциногенах и марихуане» нет никаких упоминаний об основополагающих работах, таких как Комиссия по марихуане (Report of the Indian Hemp Drugs Commission, 1893-94) и Доклад Ла-Гардии (Комитет мэра по марихуане, 1944), зато широко цитируются всякого рода высказывания, базирующиеся на материалах о прошлом пациентов. Хорошим примером господствующей здесь логики может служить казуистика полицейского врача из Осло, приведенная ранее. Нам отлично знакомы методологические трудности, возникающие при попытках вернуться в прошлое и выяснить, что же именно из всех хитросплетений условий несчастной жизни привело молодого человека в беду. С точки зрения нормальных методологических требований, казуистика положения Совета по уголовному кодексу (Законопроект Одельстинга № 46, 1967-68), приложение 4, не выдерживает никакой критики.

Однако эта казуистика принимается за науку. Брит Бергерсен Линд (1974, с. 54-55) указывает, что придача проблеме наукоподобного статуса помогает легитимизировать меры пресечения, делает их приемлемыми в глазах общества, как бы ставя вне критики и обсуждения:

«Во времена, когда основной стратегией борьбы с наркотиками была судебно- карательная, законодатели и активисты наркополитики испытывали влияние двух противоположных направлений общественного мнения, а именно, сильных гуманистических тенденций, ориентированных на лечение наркоманов, и веры в то, что только методы правоохранительных органов способны предотвратить всплеск наркомании. Этот внутренний конфликт был разрешен путем упрощения выбора – мерам пресечения был придан внешне рациональный характер. Косвенным образом научная постановка проблемы оправдывает довольно серьезное вмешательство в жизнь неблагополучной молодежи, позволяет считать такое вмешательство необходимым и одобряется политиками».

В обычной уголовной практике сомнения в виновности истолковываются в пользу подозреваемого. В случае же с антинаркотическим законодательством все сомнения оборачиваются против наркотиков. Если сомневаешься, значить, надо ужесточить наказание. Центральной инстанцией, узаконивающей – и инициирующей – ту высокую степень мучений, на которую обрекаются незаконно употребляющие наркотики люди, является врач.

Правоохранительные органы оказались весьма послушными учениками медиков. Положение Совета по уголовному кодексу впервые увидело свет весной 1967 года. Осенью того же года глава криминальной полиции Осло выступил с докладом, в котором он, согласно опубликованному в газете реферату речи, утверждал, что число наркоманов постоянно растет, так как

«…марихуану обыкновенно употребляют в группах, и каждый новый наркоман заманивает или уговаривает попробовать наркотик где-то 3-4 человек из своего окружения. Каждый их этих новичков приводит с собой еще по 3-4 человека, и таким образом мы получаем рост в геометрической прогрессии: 3-6-12-24 и т.д.» (Линд, 1974, с. 42)

Но полиция и ранее требовала ужесточения наказаний. Когда максимальный срок, согласно Опиумному закону 1928 года, был установлен в размере 6 месяцев, полицейское управление Осло считало, что он должен быть 2 года. Во время ревизии закона в 1968 году полицмейстер Осло высказывался за то, чтобы планку максимального наказания подняли до 10 лет против пяти, предложенных Советом по уголовному кодексу.

Полицмейстер также требовал установить минимальный срок наказания в 1-3 года при наличии отягчающих обстоятельств. В 1971 году Генеральный прокурор выступил от лица многих прокуроров с требованием повысить максимальный срок наказания до 10-15 лет. Год спустя был принят закон, установивший срок в 10 лет

И Объединение судей, и Объединение адвокатов поддержали требования о повышении максимального срока наказания

Однако полиция развивала активность не только в деле ужесточения максимального срока наказания. Давление полиции также проявлялось в требованиях расширить область уголовно наказуемых деяний. На слушаниях, посвященных обсуждению внесенного Советом по уголовному кодексу предложения от 1967 года, прозвучало такое высказывание:

«Норвежское объединение сотрудников полиции и полицмейстер Осло предлагают криминализировать следующие деяния, связанные с употреблением наркотиков:

1. участие в сборищах, где употребляются наркотики, даже если участвующий сам не употребляет наркотики;

2. предоставление жилплощади для сборищ, на которых употребляются наркотики;

3. подстрекательство или способствование употреблению наркотиков»

(Законопроект Одельстинга № 46, 1967-68, с. 17)

При наличии такой поддержки – тут и знания медицины, и опыт профессиональных полицейских юристов – неудивительно, что и политики поспешили вслед. Догнали и перегнали. В 1967 году Совет по уголовному кодексу предложил установить максимальный срок наказания в размере пяти лет. Министерство юстиции поддержало предложение, но Комитет юстиции при Стортинге повысил планку до шести. Однако и этого оказалось недостаточно. На прениях в Стортинге 31 мая 1968 года незамедлительно прозвучало предложение поднять срок до восьми лет, а кое-кто заговорил и о десяти

Многие депутаты также давали понять, что желали бы видеть поддержку со стороны судов, чтобы те начали применять предоставленные им возможности для установления наказаний. Как сказал во время прений Эгиль Эндресен, позднее ставший членом Верховного суда:

«Я со своей стороны считаю, что наши суды будут пользоваться всеми симпатиями Стортинга, если начнут довольно жестко применять на практике данные им полномочия. Мне кажется, профилактический эффект будет гораздо выше, если суды будут на деле использовать те суровые меры пресечения, которые теперь им доступны, чем если при наличии суровых мер пресечения суды станут отказываться от возможностей, предоставленных им законом»

Сальве Сальвесен, требовавший установления максимального срока в десять лет, прибавил к этому: «В заключение я бы хотел, чтобы с этой трибуны прозвучали такие слова: в качестве условия принятия этого закона следовало бы обязать наши суды осуществлять его в полной мере».

Уже в 1972 году призывы Сальве Сальвесена с коллегами были услышаны, и максимальный срок наказания повысился до десяти лет. Однако вскоре и этого показалось мало. В 1979 году Министерство юстиции разослало судебную петицию. Большинство судебных инстанций выступало за повышение максимума до 15 лет. Министерство поддержало инициативу и выдвинуло предложение повысить максимум до 15 лет (Законопроект Одельстинга № 62 (1980-81)). Маловато, был общий глас, на этот раз еще до того, как законопроект стал законом. Это мнение звучало как в самом Стортинге, так и за его стенами. Поворотным пунктом в дебатах послужило предложение профессора Андерса Братхольма. В его письме к министерству юстиции говорилось, что следует допустить применение тюремного заключения сроком до 21 года, если «преступление, подпадающее под сферу действия первой и второй частей закона, связано с оборотом особо больших объемов наркотиков, или же само преступное деяние по каким-то другим причинам представляет собой особую опасность». Это предложение получило большинство голосов в Комитете юстиции, а также широкую поддержку в Стортинге со стороны Правых и большинства партий центра. Позднее министр юстиции Мона Рекке во время прений в Стортинге заявила следующее:

«Речь идет о том, чтобы иметь наготове закон, который бы регулировал наказания за преступления, связанные с особо большими объемами наркотиков или по иной причине являющиеся особо опасными. Как указывается в письме профессора Братхольма к Комитету юстиции, многое говорит за то, что максимальный срок в 15 лет скоро окажется недостаточным. В такой ситуации, когда мы можем стать свидетелями связанных с наркотиками преступлений невиданной ранее степени тяжести, представляется необходимым избежать преждевременного «изнашивания» закона путем создания специальных судебных решений относительно особо опасных преступлений, описываемых в так называемом «профессиональном» параграфе» (Отчеты Одельстинга, 1980-81, с. 571)

Стортинг тут же принял большинством голосов предложение министерства об установлении максимального срока наказания в 15 лет. Однако сразу после этого произошла смена правительства, делом занялся Совет по уголовному кодексу, предложивший максимум в 21 год. Предложение было принято

Но Совет пошел на повышение максимального срока до 21 года с тяжелым сердцем. Во- первых, по мнению Совета, никакого ужесточения закона не требовалось. При повторном совершении преступлений, так называемом рецидиве, наказания могут превышать установленный законом максимальный срок. Так, 15 лет спокойно заменяются на 20. Во- вторых, Совет начал задумываться о том, насколько целесообразным, в принципе, является дальнейшее ужесточение закона:

«Совет по уголовному кодексу полагает, что нет никаких оснований для дальнейшего ужесточения практикуемых на сегодняшний день судами наказаний. Среди скандинавских стран Норвегия держит первенство по суровости, как в отношении предусмотренных законом сроков наказания, так и в отношении назначения наказаний в отдельных конкретных случаях. И при сравнении со штрафными санкциями, налагаемыми за другие уголовно наказуемые деяния, степень тяжести наказаний за наркопреступления заставляет задуматься о целесообразности дальнейшего их ужесточения. Степень тяжести наказания должна соответствовать степени тяжести преступления, это справедливо и для преступлений, связанных с наркотиками. В Норвегии уровень штрафных санкций и для преступлений против личности, и для преступлений против собственности является довольно умеренным. Длительные сроки лишения свободы – это, скорее, исключения, чем правило, а сроки более 7-8 лет, помимо наркопреступлений, назначают только за убийства, совершаемые повторно. Как не раз говорилось, справедливо, что циничную торговлю наркотиками в крупных размерах причисляют к преступлениям, представляющим наибольшую опасность для общества и заслуживающим самого строгого наказания. Но нельзя забывать о том, что настоящие акулы наркобизнеса составляют подавляющее меньшинство, а большинство осуждаемых за наркопреступления сами являются наркоманами в большей или меньшей степени и заслуживают снисхождения, будучи жертвами тех же самых неблагополучных жизненных условий, что и обычные мелкие преступники» (НОУ, 1982: 25, с. 33-34)

По мнению Совета по уголовному кодексу, ужесточение наказаний не имеет особого смысла и с точки зрения оказываемого профилактического эффекта (НОУ, 1982: 25, с. 34):

«Вряд ли стоит ожидать сколько-нибудь значительного профилактического воздействия от ужесточения штрафных санкций. Когда уровень штрафных санкций за особо тяжкие преступления, связанные с наркотиками, изначально настолько высок, эффект от ужесточения наказаний будет носить только косвенный характер, как в отношении устрашения потенциальных преступников, так и для придания преступлению серьезности в глазах общества. Конечно, можно попробовать ударить по рынку наркотиков при помощи суровых наказаний для мелких торговцев и наркоманов, однако Совет не рекомендовал бы такую стратегию. Она плохо осуществима на практике и является сомнительной с точки зрения элементарной справедливости»

С учетом этих оговорок, можно было бы надеяться на то, что Совет по уголовному кодексу выступит против ужесточения наказаний, но этого не произошло. «Тем не менее, Совет полагает, что есть смысл ввести в употребление максимально предусмотренное законом наказание для самых тяжких преступлений, связанных с наркотиками» (с. 34) [11] . Но Совет делает одну важную оговорку. Ужесточение закона должно касаться только особо опасных наркотиков:

«Совет не находит никакой надобности предлагать подобное ужесточение закона по отношению к преступлениям, связанным с производными конопли. Хотя в обязанности властей и входит ограничивать распространение таких наркотиков, по степени опасности они существенно отличаются от так называемых «тяжелых» наркотиков, и это тоже следует учесть при определении тяжести карательных санкций». (НОУ, 1982:25, с. 35)

Министерство юстиции с благодарностью приняло предложение об ужесточении наказаний, но решительно отказалось от всего, что попахивало либерализмом по отношению к потребителям конопли. Оно высказалось следующим образом (Положение Одельстинга № 23 (1983-84)):

«К несчастью, разграничения максимальных штрафных санкций за так называемые особо опасные и менее опасные наркотические вещества могут привести к тому, что употребление конопли, например, станет социально приемлемым. Может также создаться ложное впечатление, что власти считают распространение конопли в больших объемах не очень серьезным преступлением» (с. 19)

Главный совет по наркотикам вместе с Министерством по социальным вопросам заранее решительно отмежевался от предложения подразделить наркотики на более опасные и менее опасные. То же самое сделало и Норвежское объединение сотрудников полиции. Никто в Стортинге не высказался за введение подобного разграничения. К тому же на этот раз в Стортинге царило единодушное согласие относительно всех предлагаемых ужесточений закона. В прошлый раз – в 1981 году – этот вопрос вызвал дискуссию, и депутаты от Рабочей партии воспрепятствовали тому, чтобы максимальный срок наказаний был поднят до 21 года. Пришлось обойтись 15 годами. В тот раз представитель партии Гунн Вигдис Ольсен-Хауген заявила:

«Рабочая партия не желает принимать участия в принятии политических решений в этой очень серьезной области, так как традиционно сложившийся подход сильно напоминает аукцион, где каждый стремится предложить больше. Нам бы также не хотелось вызывать у народа ложного впечатления о том, что проблема наркомании разрешается по мере увеличения сроков наказания

Еще меньше Рабочей партии хочется ввязываться в дискуссию «Кого больше всех заботит проблема наркомании?», исходя из того, кто предлагает более высокий штраф» (Прения в Одельстинге, 26 мая 1981 г.)

Но в 1984 году все было по-другому. Против использования судьями максимального предусмотренного законом наказания за преступления, связанные с наркотиками, было подано только два голоса Министерство юстиции решило ужесточить закон по сравнению с законопроектом Совета по уголовному кодексу еще и в другой области. Ужесточение касалось простого потребления наркотиков. Максимальный срок наказания был увеличен с трех до шести месяцев, тем самым это деяние из правонарушения стало преступлением. Такое повышение статуса было предпринято главным образом для того, чтобы иметь возможность применять тюремное заключение и против простых наркоманов (Положение Одельстинга №23 (1983-84), с. 15)

Конечно, можно предположить, что Стортинг проводил такую жесткую линию в основном в области законодательной работы. Однако это не так. Мы провели обзор всех вопросов и интерпелляций, которые поднимались в Стортинге за период с 1967 по 1983 годы. Потом мы разделили их на три основных категории, в зависимости от тона вопроса или интерпелляции. В первую категорию вошли те, что производят впечатление требований по введению ограничений или контроля, или намекают на желательность таковых. Во вторую – те, в которых высказывается желание принять какие-то конкретные меры – например, дать денег какой-либо группе населения. Ну и третья категория – это те, где высказывались сомнения по поводу введения рестриктивных мер или контроля. У нас бывали колебания относительно того, как правильно классифицировать тот или иной документ, но таких случаев было немного и на итоговый результат они не оказали никакого влияния. Всего мы насчитали 65 вопросов или интерпелляций. Ни один из них не подпадал под категорию сомнений. В 23 случаях речь шла о «желательности принятия конкретных мер». 42 случая относились к категории «желание введения рестриктивных мер или контроля»

Итак, максимальный срок наказания изменился с 2 лет до 21 года. К тому же минимальный срок, меньше которого присудить нельзя, составляет 3 года. Для чего все это?

На первом плане выступает желание предотвратить опасность в будущем. Со стороны иностранцев. Эта тема красной нитью проходит сквозь дебаты об ужесточении наказаний. Самые суровые меры рассчитаны отнюдь не на простых наркоманов, а на … Вот хороший пример: Эрланд Асдаль:

«Я с трудом верю в то, что эти нелюди – не могу их называть иначе – затевая свой бизнес на норвежском рынке, не думают о потенциальной возможности загреметь в норвежскую тюрьму… Если уж проводить какие-то изменения в законе помимо предложенных, было бы куда лучше ввести пожизненное заключение для этих акул наркобизнеса, чем смягчать уже существующие штрафные санкции. И просто введения пожизненного заключения мало. Такие люди вообще не заслуживают никакого снисхождения, разве что в совершенно исключительных случаях, настолько они опасны» Аксель Вальберг (1983, с. 55) в своей диссертации резюмирует общепринятое мнение о наркоторговцах:

«Перед нами рисуется очень односторонний образ наркоторговцев. Их цель – легкая прибыль. Они холодные, циничные и беспринципные люди, часто сравниваемые с убийцами. Их клиенты – слабые и больные подростки. Сами же наркоторговцы не страдают от наркотической зависимости и занимаются крупным импортом опасных наркотиков Среди их рабочих методов можно назвать бесплатную раздачу наркотиков, чтобы впоследствии, когда их жертвы приобретут зависимость, продавать товар втридорога. Другой метод – подмешивать опасные наркотики в менее опасные, или в минеральную воду, таким образом вызывая у молодежи привыкание. Их рабочим местом все чаще становятся школы и другие места, где обретаются подростки»

Конечно, хорошо сознательно обрекать на предумышленные мучения нелюдей-чужаков. А вот обыкновенных наркоманов или тех, кто находится в рабской зависимости от наркотиков, – не очень хорошо. Поэтому с самого начала производились попытки подчеркнуть, что «профессиональный параграф» (§162) имеет отношение только к крупным наркоторговцам.

Халвор Бьеллонес, который представлял этот вопрос в Стортинге при обсуждении нового параграфа в 1968 году, сказал так (с. 386): «Возможно, стоит сразу подчеркнуть, что данный параграф не ставит своей целью ужесточить судебное преследование наркоманов, которые, например, описаны в недавно проведенном исследовании (простых наркоманов. – Примечание наше.). Речь идет о том, чтобы ужесточить судебное преследование тех, кто создает условия для распространения наркомании. Другими словами, мы проводим границу между наркопреступлениями с отягчающими обстоятельствами и такими, которые, с точки зрения закона, заслуживают снисхождения» Со своей стороны депутат Стортинга Гури Йохансен заявила:

«Нелегальные торговцы наркотиками – это преступники, которые цинично наживаются на несчастье других людей. Наше правосудие должно расправиться с ними безо всякой жалости. Они заслуживают самого сурового наказания В тоже время, наркоманы – это больные люди, которых нужно лечить, что сегодня и делается» (Дебаты об интерпелляции, 1967, с. 2093)

Расчетливых преступников наказывают, наркоманов лечат. Каждому по заслугам. Так оно изначально планировалось. Но постепенно эта граница стала стираться. Исследование Бёдала свидетельствует, что импортом наркотиков занимаются сами наркоманы, и они же наказываются исходя из самых суровых судебных решений. Однако власти уклоняются от решения этой проблемы при помощи двух аргументов. Как говорилось уже в 1968 году, длительные сроки тюремного заключения могут помочь проводить лечение наркоманов (на это указывали в 1968 году Астри Рюннинг и Йоханнес Осттвейт).

Кроме того, как заявила во время дебатов по поводу ужесточения закона в 1981 году Мона Реке (с. 570): именно то, что наркоманы одновременно являются наркоторговцами, делает вопрос расширения сферы применения карательных санкций особенно актуальным. По всей видимости, министр юстиции имела в виду, что таким образом можно справиться и с наркоманами, и с наркоторговцами одним ударом.

Последний момент, который необходимо упомянуть в связи с анализом причин акселерации сроков наказания в норвежском законодательстве, – это отсутствие оппозиционных представлений. Относительно свойств наркотиков, их способности превращать людей в рабов, а также относительно необходимости суровых штрафных санкций. Пока законодатели в 1984 году не достигли максимально предусмотренного законом срока в 21 год, в Стортинге постоянно находилось влиятельное меньшинство, требовавшее сделать наказания еще более суровыми по сравнению с предложенными Правительством или Советом по уголовному кодексу. Ни разу никто не выступил за то, чтобы установить более низкие сроки наказаний по сравнению с предложенными властями. Все дискуссии велись между теми, кто выступал за суровые наказания, и теми, кто хотел еще более ужесточить эти суровые наказания. В 1982 году предложение Правительства установить максимальный срок наказания «всего лишь» в 15 лет (против заявленного оппозицией 21 года) было принято с перевесом в каких-то шесть голосов. В 1984 году только два голоса было подано за то, чтобы установить максимум менее 21 года. И все новые ястребы спешат на смену друг другу. Даже если удалось достигнуть максимального штрафа за самые тяжкие преступления, остаются еще менее тяжкие, где максимум еще впереди. Партия прогресса предложила увеличить максимальный срок за менее тяжкие преступления, связанные с наркотиками, с 10 до 15 лет. Кроме того, партия предложила поднять минимальный срок наказания за особо тяжкие преступления с 3 до 5 лет. Одновременно партия высказалась за то, чтобы поднять верхнюю планку максимально предусмотренного законом срока тюремного заключения, составляющего, как уже говорилось, 21 год. А еще можно запретить заключенным временные отлучки из тюрьмы и отменить практику испытательных сроков. Все это можно использовать для новой ревизии норвежского антинаркотического законодательства. Потолок штрафных санкций достигнут, но его можно еще чуть-чуть приподнять, можно поднять до потолка другие виды преступлений, можно существенно ужесточить отбывание срока наказания.

Конечно, и в Норвегии существовали оппозиционные мнения, но им не удавалось просочиться сквозь стены Стортинга. Ученые-социологи с самого начала пытались указать на нюансы в том, что касалось наркотиков (Кристи, 1967, 1968а) и наркоманов (Линд, 1974). Исходя из конкретных уголовных дел, связанных с наркотиками, они также пытались предупредить об использовании «наказания как лечения» (Ауберт, 1968). В докторской диссертации Линд, написанной в то время (1974 год), когда максимальное наказание составляло «всего лишь» 10 лет, прозвучали такие выводы: «То, что изначально мыслилось как оружие в борьбе с сильным, организованным и «подпольным» противником и с деятельностью, целью которой была нажива на чужих проблемах, на практике через 50 лет обернулось против совсем другой группы населения – тех, кто становятся жертвами системы. Это слабые, плохо организованные, заметные, что называется, невооруженным глазом, люди, ничем не защищенные от вмешательства в их жизнь органов контроля. С самого момента принятия первого Опиумного закона вплоть до предпринятых в конце 60-х годов изменений в законодательстве, основными целями официальной наркополитики являлись контроль за деятельностью и наказание профессиональных «акул наркобизнеса». То, что принятый в 1965 году закон фактически работал против групп молодых маргиналов общества, которые сами употребляли и злоупотребляли наркотиками, то, что этот закон фактически превращал их в преступников, ставя такой образ жизни вне закона, по всей видимости, никого не волновало.

Только в условиях атмосферы иррационального страха, подогреваемого представлениями об опасности взрывоподобного распространения наркомании среди молодежи, возможно проводить такую политику. Не менее важен и тот факт, что жертвами ее становятся незащищенные в социальном и политическом отношении группы населения, не имеющие веса в обществе. То, что осуществляемые органами правоохранения меры принуждения и контроля сосредоточены в основном на представителях этих групп населения, несет минимум негативных последствий для общества: большинство наказуемых уже с самого рождения обречены быть исключенными из производственного цикла. Можно осуществлять контроль, не создавая беспокойства в обществе, так как ничьих влиятельных интересов это не затрагивает»

Издержки от наркомании и издержки от войны с наркотиками невозможно отделить друг от друга

Нельзя обо всем говорить одновременно. Сразу же возникают затруднения, особенно если пытаешься описать многостороннее и запутанное явление. В последующих главах мы ставим перед собой почти невозможную задачу отдельно рассмотреть, какова цена наркомании и какова цена войны с наркотиками. Почти невозможную, потому что ведение войны увеличивает ту цену, которую приходится платить наркоманам за свою привычку, а проблема наркомании непосредственным образом влияет на ведение войны с наркотиками. Не ведись война, наркоманов, скорее всего, было бы больше. И у этого есть свои негативные последствия. Однако и у войны есть свои издержки – наркомания не исчезает, но принимает другие формы. Значительно ухудшаются условия жизни наркоманов. Качество нелегально продаваемого героина или морфина разное. Чаще всего товар сильно разбавляют. Многие наркоманы, покупающие товар на черном рынке, сидят на значительно меньших дозах, чем думают. Встреча с «честным» торговцем, продающим неразбавленный товар, может стоить им жизни. Неразбавленный наркотик может привести к передозировке и смерти. Война с наркотиками способствовала также возникновению дефицита шприцев среди наркоманов, поэтому одним шприцем пользуются сразу несколько человек, что повышает риск заражения инфекционными заболеваниями.

То же самое мы видим и в случае с нашей антиалкогольной политикой. Политика всеобщего регулирования привела к сокращению потребления алкоголя, но в то же время создала дополнительные опасности для отдельных потребителей. Во-первых, с целью удовлетворения нужд промышленности некоторые разновидности спирта продаются по очень низкой цене. А с целью предотвратить злоупотребление этим спиртом, в него добавляют ядовитые вещества и делают его непригодным для питья. Кто-то все равно пьет его, после более или менее успешных попыток нейтрализовать ядовитые вещества, добавленные контролирующими инстанциями. Часто от этого пьющим становится плохо. Существует солидная статистика смертности по причине потребления технического спирта (Пойколайнен, 1979). И также невозможно провести четкую границу между ущербом, нанесенным наркотиками, и ущербом от войны с наркотиками и от действий системы контроля, не упустив из виду самого важного: ущерб от наркотиков в значительной мере определяется тем, какой вид принимает система контроля. В этой главе основной акцент мы ставим на ущербе, наносимом наркотиками, а в следующей – на ущербе, наносимом войной.

Определение понятия «наркотики». Понятие наркотики

Спросите у людей, что такое наркотики, и на вас посмотрят с удивлением. Конечно же, все знают, что это такое. Это страшная вещь, это то, из-за чего гибнет безрассудная молодежь, то, с чем борются силы добра. Если же вы будете настаивать и попрусите уточнить, то услышите такие слова как гашиш, марихуана, ЛСД, опиум, героин, кокаин, экстази. Кто-нибудь сообщит, что наркотики — это вещества, вызывающие привыкание таким образом, что тело или душа человека требуют все больших доз снова и снова.

Продолжение расспросов может вызвать беспокойство. Если физическая зависимость является таким важным признаком, как быть с сигаретами или кофе? А как насчет других удовольствий, которые, пережив однажды, человека тянет повторить снова и снова? Если основной признак — это наносимый ущерб, как быть с алкоголем?

Подобные вопросы вызывают беспокойство не только у простых людей. То же самое касается и ученых, причем беспокойство растет, если требовать точного ответа. Всемирная организация здравоохранения пытается разрешить эту проблему с самого момента своего основания. Тем не менее, к единому мнению прийти так и не удалось. Наркотики — это то, о чем все слышали, причем слышали ужасные вещи, то, о чем все знают, и тем не менее никто не может определить. Враг существует, но кто он такой, сказать трудно.

Попробуем разобраться в явлении, обратившись к слову, используемому для его обозначения — наркотик. Это слово восходит к греческому «наркоун», у которого есть два основных значения: делать неподвижным или лишать чувствительности. Все это отлично подходит для описания того, что происходит с нами в больнице во время операции; мы получаем наркоз, теряем чувствительность и тем самым избегаем боли. Но как же насчет веществ с противоположным воздействием, которые делают человека активнее, проясняют сознание, как, например, амфетамин? Здесь не подходит определение наркотика как вещества, делающего человека неподвижным или нечувствительным.

Наркотические вещества (наркотики) в общем можно подразделить на три группы в зависимости от оказываемого ими воздействия:

1. Успокоительные или снотворные вещества. Они оказывают затормаживающее воздействие, но в то же время могут вызвать эффекты, напоминающие экстаз или опьянение. Типичным представителем является опиум, и, естественно, все его производные, а именно морфин, экстази и героин. К этой же группе можно отнести снотворные средства, а также алкоголь.

2. Вещества, оказывающие стимулирующее воздействие. Сюда относятся, помимо прочего, амфетамин, кокаин, кофе и чай. Никотин и некоторые другие вещества занимают несколько неопределенное промежуточное положение. Такие вещества успокаивают, но в то же время могут и стимулировать.

3. Вещества, расширяющие сознание, или галлюциногены. Типичным представителем является ЛСД, к этой же группе принадлежит растение каннабис (из которого производят марихуану и гашиш).

Из этого списка становится ясным, что определение «наркотики» может только запутать. Во всяком случае, если применять одно общее слово для описания всех типов воздействия. Значение слова подразумевает снотворный эффект, что идет вразрез со свойствами веществ 2-й и 3-й группы. Другими словами, слово «наркотик» употребляется для обозначения веществ, обладающих совершенно противоположным воздействием. Одни из них усыпляют, другие пробуждают, одни обладают затормаживающим, другие возбуждающим эффектом.

Попробуем найти другую точку отсчета. Вместо того, чтобы исходить из типа воздействия, мы можем попытаться взять за основу степень воздействия. Может быть, понятие «наркотик» используется прежде всего как общее обозначение веществ с большей силой воздействия на человека?

1. Сильнодействующие вещества. И опять типичными представителями выступают опиум и героин, но на этот раз вместе со многими стимулирующими и расширяющими сознание веществами. Сюда мы поместим спирт и сильнодействующие снотворные, а также кокаин и ЛСД.

2. Вещества более слабого воздействия. В эту группу входят кофе, чай, никотин, пиво и вино, успокоительные таблетки. Сюда же относятся производные каннабиса, включая гашиш, а также кат и листья коки для жевания. Не совсем ясно, в какую группу поместить псилобицин.

Очевидно, что с общим определением опять возникают трудности. Спирт оказывается в той группе веществ, куда западная культурная традиция никогда бы его не поместила, классификация каннабиса и листьев коки тоже противоречит общепринятой точке зрения.

Таким образом, определение «наркотик» не очень-то помогает ясности мысли. Но кто сказал, что функция слов ограничивается разъяснением? Слова — это действенные средства манипуляции, и должны рассматриваться в соответствии с историческим контекстом. Поэтому если слово «наркотик» оказывается нагруженным целым комплексом ассоциаций, связанных с большой опасностью, с точки зрения контролирующих организаций является целесообразным подвести под такое определение как можно больше всего, подлежащего контролю. База для этого была создана в процессе борьбы против опиума и морфина. Именно тогда главный враг получил имя и был описан. Позднее появились другие вещества с прямо противоположными эффектами, которые тем не менее надо было контролировать, или вещества с похожими эффектами, которые контролировать как раз и не хотели. Однако важно было слово. Слово превратилось в данном случае в оружие. Если удавалось прицепить это слово к какому-либо веществу, против этого вещества тут же объявлялась боевая готовность номер один. И наоборот, те вещества, которые должны были оставаться в обычном употреблении и не подлежать контролю, следовало оберегать от ярлыка «наркотик».

Наркотиков не существует. Их не существует как логической категории, которая бы объединяла вещества с одинаковым воздействием на человека и исключала бы вещества без такого воздействия.

Критика системы контроля — еще не приятие наркотиков

Поскольку общественная деятельность, связанная с проблемой наркотиков, чаще всего на практике является военными действиями, то и спорящие по этому вопросу обыкновенно упрощенно классифицируются в терминах военного времени. Если ты не с нами, то против нас, значит ты сторонник наркомании. Поэтому вокруг дебатов по вопросу наркотиков образовалась такая нездоровая атмосфера. Эта тенденция особенно ярко проявляется в Швеции. Там любое предложение, любой участник дебатов немедленно определяется в один из двух лагерей: либо в нарколиберальный, где во главу угла ставится лечение симптомов наркомании, либо в лагерь сторонников контроля, где борьба с распространением наркотиков стоит на первом месте. Мы же не принадлежим ни к тому, ни к другому лагерю. В принципе, наша цель совпадает с целью политики противодействия распространению психоактивных веществ. Употребление психоактивных веществ следует ограничивать. Лучше быть участником, чем зрителем, эмоции, возникающие при проживании своей жизни, лучше купленных. Вот наша основополагающая точка зрения на подобные вещества, от никотина до героина. Но у нас есть и другие принципы, которые касаются человеческих и общественных ценностей. Борьба с психоактивными веществами не может вестись изолированно, вне опоры на эти ценности.

Тем не менее, мы не питаем никаких иллюзий относительно того, как общество воспримет эту нашу декларацию неприятия наркотиков. Войны — а в особенности войны против запрещенных наркотиков — ведутся с таким накалом, что становится и тяжело, и неудобно признавать право на существование других точек зрения.

Здесь действуют законы военного времени. Историки, конечно, могут себе позволить заметить, что не все войны, в которых участвовала наша родина, велись по одинаково достойным уважения причинам. Однако историки занимаются войнами прошлого, и чем дальше в прошлое уходит память о войне, тем проще говорить правду. А тот, кто сеет семена сомнения в разгар борьбы, — предатель. Цель же данной книги как раз и заключается в том, чтобы заронить сомнения. Даже если ни одно из наших предложений не будет принято, мы все-таки надеемся, что первые шаги в нужном направлении будут предприняты. Это обязательно случится, если в будущем — и не только в Дании — появится возможность обсуждать политику контроля за наркотиками не только на условиях генералов нарковойны.

Досадные противоречия

Однако состояние полной гармонии человеку недоступно. Не существует одной точки зрения, идет ли речь о психотропных лекарствах или о проблеме алкоголя в Скандинавии, не говоря уж о том, чтó должно или не должно считать наркотиками, кого причислять к наркоманам и что со всем этим делать. Уже в 1970 году на заседании норвежского Стортинга была внесена следующая интерпелляция:

«Мы полагаем, что политика борьбы с наркоманией, практикуемая датскими властями, затрудняет аналогичную борьбу в Норвегии. Более мягкая линия, которую проводят соседи, ослабляет эффективность нашего строгого законодательства. Как правительство может поспособствовать укреплению сотрудничества между скандинавскими странами в этой области, принимая во внимание более жесткую позицию, занимаемую Норвегией и Швецией?»

(Интерпелляция Берты Рогнерюд к министру юстиции, Материалы сессий Стортинга, 1975-76, с. 1140-1141).

Разногласия между странами дают о себе знать и в нападках, которым подвергается со стороны норвежцев и шведов Кристиания, считающаяся главными воротами, откуда враг проникает в Скандинавию. В этом отношении показательным является другой запрос в Стортинге:

«У меня следующий вопрос к министру юстиции: свободный город Кристиания, по всей видимости, превратился в скандинавский центр по распространению наркотиков, влияние которого распространяется и на норвежский рынок наркотиков. Я предлагаю министерству обсудить с датскими властями вопрос об организации крупномасштабной полицейской акции в Кристиании, а возможно, и вообще о закрытии этого района» (Йенс П. Фло, Материалы сессий Стортинга, 1981, с. 333).

Министр юстиции ответила, что разделяет общую тревогу по этому поводу, и что вопрос будет обсуждаться на общей встрече между скандинавскими министрами юстиции и министрами по социальным вопросам. Одно время критика шведами и норвежцами Кристиании достигла рекордных высот, однако в 1984 году шведская комиссия по наркотикам немного образумилась:

«Кристиания представляет собой проблему и для датских властей, и для датского общества в целом. Конечно, существование Кристиании имеет немаловажное значение для сложившейся в Дании ситуации с наркотиками. И напротив, роль Кристиании в функционировании скандинавского рынка наркотиков сильно преувеличена. Было бы ошибочным полагать, что закрытие вольного города поможет решить проблему с наркотиками в Швеции. В этом случае шведские наркоманы и мелкие наркоторговцы, покупающие сегодня гашиш в Кристиании, найдут другой рынок» (Комиссия по наркотикам, 1984, с. 14-15).

Разногласия в скандинавском стане неоднократно выходили на поверхность, как это случилось с датским представителем, который на заседании Северного Совета в Хельсинки продемонстрировал кусочек гашиша, приобретенный им по пути в Стокгольме без каких-либо затруднений. Датчане придерживаются оппозиционных воззрений и по вопросу о степени опасности того или иного наркотика. На картинке 9.2-1 мы видим аннотацию на вышедшую в Дании книгу, которая в прочих скандинавских странах наверняка повлекла бы за собой судебные санкции.

Инструкции, которые в Дании даются полицейским властям, также ставят ее на особое место в ряду скандинавских стран. 20 июня 1994 года генеральный прокурор Дании разослал циркуляр для ознакомления всем прокурорам, начальникам полицейских участков и главе полиции Дании. Там, в частности, было написано:

«Целью данных предписаний является подчеркнуть, что при разработке закона отнюдь не имелось в виду криминализировать употребление эйфоризирующих веществ и тем самым поставить вне закона хранение эйфоризирующих веществ для собственного потребления. Криминализация хранения происходит исключительно для того, чтобы облегчить правоохранительным органам работу по собиранию доказательств. На основании этого в циркуляре от 1969 года, в частности, говорится:

«Отсюда следует, что законом не дозволяется заводить уголовное дело, если подозрения касаются исключительно хранения (покупки или приема) наркотиков для личного употребления. В соответствии с законом, полиции рекомендуется проявлять сдержанность в вопросах, касающихся проведения обыска по собственной инициативе, например, в школах, даже если есть сведения о фактах потребления наркотиков в этих местах».

Трудно представить что-то более отличающееся от норвежской установки. 13 августа 1984 года NN был приговорен к тюремному заключению на 24 дня условно с испытательным сроком в два года, плюс обязательство оплатить судебные издержки в размере 300 крон за то, что он собрал 150 съедобных галлюциногенных грибов в парке Трондхеймского института. В приговоре говорилось, что «они принесли грибы домой к одному из мужчин, после чего все трое съели эти грибы в течение одного дня. Далее обвиняемый признался, что это вызвало у них легкую степень наркотического опьянения. Все трое знали, что галлюциногенные грибы обладают наркотическим действием. На суде обвиняемый заявил о своем незнании того, что хранение и употребление в пищу галлюциногенных грибов является нарушением закона о лекарственных средствах. Суд отказался принять объяснения обвиняемого». (Суд ссылается на полицейский протокол о принятии устного заявления у обвиняемого. В нем последний признавался, что знал о том, что собирать и употреблять в пищу галлюциногенные грибы является противозаконным.)

Степень строгости наказания за связанные с наркотиками преступления тоже разнится по Скандинавии. Строже всех Норвегия, где при отягчающих обстоятельствах за такие преступления можно схлопотать максимально предусмотренное законом наказание – 21 год лишения свободы. В Дании максимальный предусмотренный законом срок наказания за подобные преступления составляет 10 лет, в особых случаях – 15 лет. В Швеции и Финляндии максимальный срок равен 10 годам. Представления о том, за какое количество наркотиков должны применяться самые строгие санкции, чрезвычайно различны. Таблица 9.2-2 взята из материалов, собранных норвежским Советом при уголовном кодексе по преступлениям, связанным с наркотиками, по грабежам и скупке краденого (НОУ, 1982: 25).

Из датских материалов

6 издание

Настольная книга по разведению конопли Мел Франк и Эд Розенталь: Настольная книга по разведению конопли

С предисловием Эббы Клёведаль

Рейх Пресса писала: «Цель книги – научить разводить домашнюю коноплю практически в любых условиях… полно хитростей и тонкостей, благодаря которым датский гашиш может стать вполне конкурентоспособным на черном рынке». – Петер Скаутрюп, «HT».

«В книге даются исчерпывающие сведения относительно выращивания, сушки, хранения конопли и много практических советов. Книга даже снабжена исчерпывающей библиографией на датском языке». – Оле Шрибек, «Политикен».

«Во-первых, в книге подчеркивается, что вполне реально вырастить коноплю хорошего качества в условиях Дании… Во-вторых, целью книги является способствовать повышению количества и качества выращиваемой у нас конопли». – Стен Ларрис, «Информашун».

208 страниц, иллюстрирована фотографиями и рисунками, 78,50 кр. Издательство Informations

Таблица 9.2-2 Типичные сроки наказаний за преступления, связанные с наркотиками, в Дании, Норвегии и Швеции*

И тут Дания выбивается из общей линии.

Лаурсен (1992, с. 83) пишет: «…как правило, нелегальное обладание 1 кг конопли в Дании влечет за собой наказание в виде лишения свободы сроком на 3 месяца, а в Норвегии и Швеции этот срок составляет где-то 1 год.

Указанное различие сохраняется, если речь идет о преступлениях, в которых фигурирует героин количеством до 100 г или амфетамин. Так, для Дании можно вывести общее правило, по которому хранение 10 г героина вплоть до 1985 года влекло за собой наказание в виде лишения свободы сроком до 2 месяцев. Наказания, назначаемые за аналогичные преступления в Норвегии до 1980 года, и в Швеции и Норвегии после 1980 года, были, по крайней мере, в три раза строже».

Такое же впечатление от существующих между скандинавскими странами различий складывается и при чтении отчета Скандинавской посреднической организации по вопросам наркотиков. Эта организация провела опрос судей, прокуроров и адвокатов со всех концов Скандинавии. Участников разделили на группы в зависимости от национальности и предложили им на рассмотрение вопросы об определении наказаний за конкретные правонарушения, например: «В ходе полицейского рейда Петер Ос был застигнут за курением гашиша. Подлежит ли он наказанию?» Датчане дали однозначно отрицательный ответ, финны – неопределенный, шведы и норвежцы – однозначно положительный. В случае курения героина ответ датских участников был по-прежнему отрицательный, все прочие же ответили твердым «да». Самое строгое наказание можно было получить в Норвегии – это лишение свободы условно. Если бы дело шло о продаже и распространении, соответственно, килограмма гашиша и героина, результаты распределялись бы следующим образом: в Дании – 2-3 месяца за гашиш и 4-5 лет за героин; в Финляндии – за гашиш – 8-10 месяцев плюс штраф в 30 000 финских марок, за героин – 7 лет плюс требование уплаты 1 миллиона марок; в Норвегии – 10-12 месяцев за гашиш и 10 лет за героин; в Швеции – 1 год за гашиш и 8-10 лет за героин.